Изображение погасло, луч втянулся обратно в чашу, и комната погрузилась в сумерки.
Я сидел неподвижно и смотрел на пустую стекляшку, чувствуя внутри пустоту и холод, как в выпотрошенной рыбе. Значит, вот оно как, и дело было вовсе не в жадности или зависти, а в страхе, в животном ужасе перед теми, кто однажды уже сломал им жизнь.
Тысяча звёзд.
Значит, он говорил перед смертью правду. Но самое паршивое было даже не в прошлом, а в словах Виктора про Око Предков: чем ярче горит родословная, тем быстрее они придут.
Я вспомнил браслет на руке Эммы с пятью горящими камнями. Виктор пробудил ее родословную до предела, готовя к ритуалу.
А теперь ещё и я.
Мой фиолетовый огонь был не родословной, а наследием Броулстара, но он смог пробудить мою собственную кровь.
Я отнял руку от чаши, и молочный свет погас, возвращая комнату в полумрак.
А ведь мы с сестрёнкой сегодня изрядно добавили себе таланта. Значит, наша родословная будет разгораться всё сильнее. Превращая нас в два ходячих маяка или мишени…
— Альфред! — крикнул я, не вставая с кресла.
Дворецкий появился на пороге мгновенно, словно дежурил под дверью.
— Я здесь, господин Ив.
— Виктор был занятым человеком, — я постучал пальцем по столешнице. — Бухгалтерия, политика, воспитание племянницы методами инквизиции. Но в его записях есть большие пробелы.
Альфред напрягся, и его взгляд метнулся сначала в сторону окна, а потом в пол.
— Господин Виктор… вёл дела, в которые нас не посвящали.
— Брось, Альфред. Ты управляющий и знаешь, сколько свечей сгорает в месяц и куда деваются объедки с кухни, так что не мог не заметить, если в поместье происходило что-то масштабное.
Он помолчал, теребя край жилета.
— Люди, — наконец выдохнул он. — Каждые полгода, обычно ночью, привозили много людей. Иногда десяток, иногда сотню. Разных: бродяг, должников, иногда целые семьи.
— И куда они девались?
— Их размещали внизу, а потом уводили в сад. Обратно никто не возвращался.
Я поднялся.
— Показывай.
Вход в подвал под домом прятался за винными стеллажами в кладовой, Виктор от обычных киношных злодеев большой оригинальностью не отличался.
Альфред сдвинул фальшивую секцию, и в нос ударил запах. Увы, это был не запах сырости или плесени, а нечто совсем другое. Так наверное пахнет в цеху забоя скота. Не передаваемый дух, который намертво въедается в стены.
Я спустился по каменным ступеням и зажёг огонёк на ладони.
Просторное помещение с низким сводом открылось передо мной. Вдоль стен тянулись клетки, тесные и железные, в которых нельзя было выпрямиться в полный рост. На полу виднелись желоба для стока, ведущие к решётке в центре, а на стенах висели крюки, цепи и кандалы разных размеров.
Я прошёл вдоль ряда инструментов. Остановился.
Внутри меня, образовался ледяной ком. Я видел многое: разделку туш, потрошение рыбы, даже убийства. Но это была за гранью.
Виктор не просто убивал, он содержал здесь людей, как скот в загоне перед бойней. Кормил, поил, наверное, даже лечил, чтобы товар не испортился раньше времени.
— Господин… — Альфред произнёс дрожащим голосом. — Мы слышали иногда крики, но охранники в чалмах никого не пускали.
— Я знаю, Альфред. Ты в этом не виноват.
Я провёл пальцем по ржавому крюку.
— Убрать, — сказал я тихо.
— Что?
— Убрать всё. Выломать клетки, снять цепи, выдрать крюки из стен. Всё железо, всё дерево, каждую тряпку вынести во двор.
Я повернулся к дворецкому.
— А потом найми каменщиков, пусть сдерут этот пол до основания и положат новый. Стены побелить известью в три слоя и поставить стеллажи. Здесь будет винный погреб.
— Винный погреб? — Альфред моргнул от удивления.
— Да. Хорошее вино требует прохлады и тишины, а память о том, что здесь творилось, мне не нужна. Выполнять.
— Слушаюсь!
Второй объект находился в дальнем углу сада, за высокой живой изгородью из колючего терновника. Снаружи он выглядел как обычный сарай для инструментов, увитый плющом.
У входа дежурили двое рыболюдов, и при виде меня они вытянулись в струнку, выпучив глаза.
— Открыть.
Внутри сарая зиял широкий спуск, уходящий глубоко под землю. Мы спустились по каменной лестнице и оказались в небольшой подземной комнате, выложенной серым камнем.