— Успокойтесь, я не собираюсь никого здесь испепелять, — сказала Старейшина.
Саламандеры выдохнули. Глава почувствовал, как его колени чуть не подогнулись от облегчения.
— Но вот что я скажу, — она обернулась к Каю и заговорила холоднее. — Мне, в общем-то, всё равно, станешь ты учеником секты или нет. Одним больше, одним меньше. Однако если ты сейчас откажешься лететь со мной, семья Саламандер навсегда утратит право направлять своих членов в секту. У тебя есть одна минута, чтобы определиться.
Старейшина равнодушно откинулась на спинку кресла, а что касается семьи, то… тут словно прорвало плотину.
Старейшины обступили его. Голоса перекрывали друг друга, и в этом хоре мольбы мешались с угрозами, а логика с отчаянием, в попытке переубедить юное упертое и очень глупое дарование.
Женщина в кресле не слушала их вопли.
Она смотрела в небо, туда, где минуту назад пролетела, рассекая облака крыльями, и думала о своём. Потому что ей действительно было безразлично, что выберет этот мальчишка.
Глава секты отправил её в этот богом забытый регион позавчера. Срочно, лично, без подробных объяснений, которые обычно сопровождали подобные поручения. «Я почувствовал дух Основателя, — сказал он, и его голос дрогнул впервые за то время, что она его знала. — Где-то на юго-востоке. Найди источник.»
Двое суток она прочёсывала эти духовно нищие земли, где самый сильный практик с трудом дотягивал до второй ступени, а само понятие «культивация» сводилось к дракам за горсть персиков с какого-то полудохлого дерева. Облетела каждый город, холмы, реки и даже пещеры. Но не нашла ни какого, даже малейшего отголоска знакомого духовного отпечатка.
Либо глава ошибся, что случалось реже, чем солнечные затмения, либо источник исчез до её прибытия.
А забрать ученика ей поручили уже потом, мимоходом, как попутную задачу. «Раз ты всё равно будешь в том регионе, подбери перспективного мальчишку из семьи Саламандер, его зачислили во внутренний двор.» Курьерская работа, недостойная её ранга в секте, но и возвращаться с пустыми руками для нее было бы ещё унизительнее.
И вот теперь даже это простое дело шло наперекосяк.
Она скользнула взглядом по толпе Саламандеров, которые обступили Кая плотным кольцом и наперебой убеждали его одуматься. Мальчишка стоял молча, стиснув челюсти, и было видно, что его не переубедить.
Со стороны семейной свалки до неё долетали обрывки:
— … долг чести, дед! Я дал слово!
— Какой ещё долг⁈ Кому⁈
— Другу. Он пригласил меня на открытие своего ресторана.
— Ресторана⁈ — глава Саламандер, судя по звуку, подавился собственной слюной. — Ты ставишь будущее рода на кон из-за какой-то забегаловки⁈
— Я дал ему слово, — Кай повторил тише, но с тем особым упрямством, от которого становилось ясно: скорее перегрызёт себе язык, чем отступит. — Он был единственным, кто заслужил моё уважение на Празднике. Я обещал прийти, и я приду.
Старейшина мысленно поморщилась. Долг чести из-за ресторана. Великие Небеса, ради какой чуши молодёжь готова хоронить свои перспективы. Эх… Ещё один потерянный день и ещё один бессмысленный полет.
Она уже собиралась щёлкнуть пальцами, прекращая этот фарс, потому что минута давно истекла, когда из общего гомона вынырнула одна фраза.
— … Ив пригласил всех нас, и я обещал ему лично, что буду!
Пальцы старейшины замерли в воздухе.
— Тихо, — она произнесла это негромко, но Саламандеры замолчали мгновенно, словно по их гомону полоснули раскалённым ножом. Старейшина смотрела на Кая, и что-то в её лице изменилось, хотя что именно, никто из присутствующих не смог бы описать. — Повтори. Как зовут твоего друга?
Кай моргнул, явно не ожидая этого вопроса.
— Ив, — ответил он. — Ив Винтерскай.
Мир не перевернулся. Небо не упало. Ничего не взорвалось и не загорелось.
Просто женщина, сидящая в кованом кресле посреди чужого двора, на долгое мгновение перестала дышать.
Ив.
Её правая рука очень медленно накрыла левое запястье. Под длинным рукавом, скрытый от посторонних глаз, обвивал кожу тонкий браслет из белоснежной духовной нити, сплетённый вручную, с узлом, который не развязывался триста лет.
Этот глупый мальчишка-кочегар стал единственным человеком, перед которым у неё был долг, который она так и не сумела закрыть. Долг жизни. Когда контроль над прорывом рассыпался, и её собственное пламя угрожало сжечь её, он прошел сквозь стену огня, обхватил, прижал к себе и вытащил из того бушующего пожара.