Он же единственный мужчина, который видел её полностью обнажённой. Та ночь в купальне, когда она чуть не убила его от стыда, а он лежал посреди пара и с невозмутимым видом объяснял ей физику взрыва масла и воды, будто голая женщина перед ним была лишь досадной помехой для научной дискуссии.
И он же наутро приготовил ей шакшуку. Яичницу с томатами и перцем в каменной сковороде, от которой по языку прокатилась волна такого вкуса, что она едва не расплакалась пока ела.
А потом он исчез вместе с Броулстаром и больше не вернулся.
Ни через месяц, ни через год, ни через век.
Она искала. Облазила все закоулки что есть под небом, но нашла только холодный камень и пустоту. Тогда секта объявила обоих погибшими.
Она не поверила. Искала ещё двадцать лет, потом тридцать, потом сто. На каждом новом задании, в каждом новом городе или деревне её ухо выхватывало из толпы это короткое, двухбуквенное имя. Встречала Ивов-торговцев, крестьян, одного Ива-пьяницу и даже Ива-монаха. Все оказались не теми. Чужими.
И вот, прошло уже триста лет. За это время она доросла до статуса второго лица секты, и одинокий браслет на запястье был единственным, что осталось от той девчонки, которая когда-то пыталась прорваться на третью ступень, чтобы избежать ненавистного брака.
Она снова посмотрела в небо.
Облака плыли лениво, белые, как и его нить.
«Не будь дурой,» — сказала себе та часть, которая была суровым заместителем патриарха. — 'Ив это обычное имя. На каждый миллион человек приходится сотня Ивов. Этот наверняка очередной крестьянин с ножом в руке и пустой головой. Тот Ив давно мёртв.*
«А если нет?» — спросила другая, что до сих пор носила браслет.
Пауза затянулась.
Саламандеры переглядывались. Буря, которую они ожидали, не обрушилась, и эта неопределённость пугала их больше любого гнева. Глава семьи смотрел на неподвижную фигуру в кресле и не мог понять, что происходит за этим красивым, непроницаемым лицом.
Он истолковал молчание по-своему.
— Всё! — старик развернулся к Каю и отвесил внуку увесистый подзатыльник, от которого голова парня мотнулась вперёд. — Видишь, что ты натворил своим безмозглым упрямством⁈ Загубил будущее семьи! Из-за какого-то ресторана! Из-за какого-то Винтерская!
Кай стиснул зубы и промолчал. На его скуле дёрнулся желвак, но он голову не опустил.
В этот момент старейшина улыбнулась.
Это было настолько неожиданно, что глава осёкся на полуслове, будто ему перекрыли кислород. Улыбка у женщины была мягкой и чуть рассеянной, совершенно не подходящей к ситуации, и её статусу.
Даже если это очередная пустышка, подумала она, даже если этот деревенский Ив окажется просто мальчишкой с чужим именем, она должна увидеть его лично. Иначе следующие триста лет будет грызть себя за то, что пролетела мимо и не проверила.
— Закрытие долгов, — заговорила она, и семья Саламандер замерла, ловя каждое слово, — это фундамент праведного пути. Нет ничего опаснее для культиватора, чем оставленное без внимания обещание. Небо запоминает каждое, и тем, кто пренебрегает ими, оно может перекрыть путь навсегда.
Кай поднял голову, и в его медных глазах забрезжило что-то похожее на надежду.
— Поэтому, — старейшина хлопнула ладонями по подлокотникам и поднялась одним текучим движением, от которого полы одеяния взметнулись и опали, а юные братцы Саламандер синхронно отвели взгляд, потому что смотреть прямо было физически невозможно без последствий для кровяного давления, — Ты отправишься в ресторан. И я лично сопровожу тебя туда.
Кай моргнул.
Лина моргнула.
Весь двор моргнул синхронно, как организм с общей нервной системой.
— Но, — она подняла палец, и ноготь на нём блеснул, как наконечник стрелы, — если еда в этом заведении окажется дрянью, я сожгу его дотла. А тебя определю кочегаром в купальни на всю жизнь. Будешь лопатой уголь кидать до старости лет.
Лицо Кая совершило сложнейшее путешествие от облегчения к ужасу и обратно, не задержавшись ни в одной точке достаточно долго, чтобы назвать это выражением.
Он не знал, радоваться ему или начинать мысленно составлять завещание, потому что Ив, конечно, готовил как бог. Но гарантировать, что деревенский ресторан удовлетворит вкусовые сосочки заместителя патриарха, было бы самонадеянностью, граничащей с безумием.
Да и наказание стать кочегаром в купальне тоже звучало как-то странно.
— Благодарю вас, старейшина, — выдавил он.
— Показывай дорогу, — Беллатрикс шагнула к нему, и он ощутил, как его тело подхватила чужая сила, мягко, но неотвратимо оторвав от земли.