— Виктор, ты же сам на восьмом уровне. У тебя что, самооценка настолько низкая, что ты себя в слуги записал?
Ухмылка дяди чуть дрогнула.
БОММ!
Гонг.
— Начинайте! — объявил Ларс.
Виктор не двинулся с места.
— Мальчишка, — он покачал головой с показным сожалением, — я не собираюсь марать об тебя руки.
Он поднёс большой палец к губам и прикусил подушечку, после чего капля крови упала на землю.
Земля зашипела.
Из точки, куда упала кровь, повалил серый дым, густой и маслянистый, с запахом тухлой рыбы и горелой кости. Дым закрутился спиралью, уплотняясь и обретая форму.
Сначала проступили лапы, четыре толстых столба, покрытых костяными наростами. Потом туловище, широкое и приплюснутое, закованное в пластины серо-зелёной брони. Два хвоста хлестнули по земле, оставляя борозды, и наконец обозначилась голова, тупая, как наковальня, с маленькими жёлтыми глазками и пастью, полной кривых зубов.
Бронированная ящерица размером с откормленного быка стояла посреди площади и пускала слюни.
Тварь опустила голову и уставилась на меня, сузив жёлтые зрачки в щёлочки. Из её ноздрей вырвались струйки пара.
Ну, дядя. Как говорится, скажи мне, кто твой питомец, и я скажу тебе, кто ты. Двухвостая бронированная ящерица с рожей, которую даже мать полюбить не смогла бы. Выбор, достойный Виктора Винтерская.
— Убей его, — буднично бросил дядя.
И она понеслась.
Земля задрожала под весом бронированного тарана. Костяные шипы на загривке встали дыбом, пасть раскрылась, обнажая ряды зубов, а двойной хвост бил по бокам, разгоняя тушу до скорости, немыслимой для такой махины.
Я уже примерялся к траектории твари что бы нанести внезапный удар, но тут справа от меня что-то взорвалось быстрым движением.
— Р-Р-Р-Р-Р!!!
Серый котяра, мирно дремавший на подмостках, взлетел в воздух. В полёте его тело потекло, как ртуть, раздуваясь, ширясь, обрастая мышцами и бронзой. Лапы, которые секунду назад помещались в ладонь, ударили в землю с весом кузнечного молота, и деревянные подмостки под точкой его прыжка разлетелись в мелкие щепки.
Два хвоста хлестнули воздух в момент удара, добавляя инерцию и Рид врезался в ящерицу сбоку на полном ходу. Сотня килограммов бронированной шерсти и когтей, оказалась грозной силой против полутонны костяных пластин.
Тварь оторвалась от земли, кувыркнулась через голову и нелепо завалилась на бок, скребя когтями по земле и оставив за собой борозду.
Толпа ахнула…
— Это… это что за… — кто-то в первом ряду попятился.
— ЖУЛЬНИЧЕСТВО! — Алхимик Гортан вскочил с кресла, тыча костлявым пальцем в Рида. — Он привлекает постороннюю силу! Это не его зверь! Дисквалификация!
Я развёл руками.
— Подождите-подождите. Дяде, значит, можно из кровавого дыма вызывать всякую хтонь с двумя хвостами, а мне кота выпустить нельзя?
— Кровавый призыв — это личная техника практика! — взвизгнул Гортан. — А этот зверь…
— Мой. Личный. Питомец, — я выделил каждое слово. — Кормлю, чешу пузико, даю погулять по своим делам. Более «личного» и быть не может.
Ларс поднял руку, даже не поворачиваясь в сторону пятнистого старика.
— Духовный зверь, связанный с практиком ментальной связью, является частью его силы и считается личным артефактом, — он произнёс это чеканя слова, словно зачитывал устав Империи выученный наизусть. — Нарушений нет. Бой продолжается.
Гортан плюхнулся обратно в кресло, беззвучно шевеля губами, а Виктор лишь поджал губы и промолчал.
Ящерица уже поднималась, скребя когтями по камням. Тварь мотнула тупой головой, и её маленькие жёлтые глазки нашли Рида.
Кот стоял между нами и медленно облизывался.
В мою голову хлынул образ: Рид бежит по лесу, а впереди, ломая кусты, в панике удирает стая бурых медведей. Медведи трусливо оглядываются, и на их мордах написан вселенский ужас. Картинка сменилась: та же сцена, только вместо медведей ящерица, ковыляющая на коротких лапках. Рид нагоняет её одним прыжком и лениво щёлкает когтями.
Мол, иди, занимайся своими делами. С этой холоднокровной жестянкой я разберусь сам.
— Давай, покажи ей, — хмыкнул я.
Рид фыркнул с таким достоинством, словно я оскорбил его профессиональную честь, и прыгнул в бой.
Ящерица встретила его рёвом, и две бронированные туши столкнулись посреди площади с грохотом, от которого задребезжали ставни ближайших домов. Когти высекали искры из костяной брони, хвосты хлестали по камням, а земля дрожала под их весом.