Ладно, семья в сборе. Пора всех кормить.
Я рассортировал тушу на две неравные части. Кости, суставы и жёсткое жилистое мясо с бёдер и голеней — налево, для вытяжки. Филе с грудки и спины, где жировые прожилки мраморным рисунком расчерчивали розоватую плоть — направо, для еды.
Срезал жир с боков и бросил в раскалённый Котёл. Руны вспыхнули, жир зашкворчал, и по берегу поплыл запах, от которого даже Рид поднял голову. Белые хлопья жира растворились в прозрачную жидкость, золотистую, с мелкими пузырьками. На поверхности всплыли шкварки, маленькие, хрустящие, с карамельной корочкой, и я выловил их черпаком.
Дина сидела у Котла как статуэтка с разинутой пастью, и по связи шло непрерывное: «Это! Мне! Дай! Вот это! Сейчас!»
Я ссыпал шкварки в миску и поставил перед ней. Челюсти клацнули, миска мгновенно опустела, и золотистые глаза снова уставились на Котёл.
— Подожди. Дальше будет интереснее.
Суставы и кости полетели в кипящий жир. При соприкосновении с раскалённой поверхностью каждый кусок выстреливал фонтаном брызг и шипением, от которого дрожал воздух. Я переворачивал их ножом-топориком, пока со всех сторон не проступила тёмная, почти бронзовая корка: плотная и ароматная, запечатавшая внутри всё что нужно.
Залил обжаренные кости водой из бурдюка, закрыл крышку, влил в руны духовную энергию, и Котёл загудел низким утробным звуком, от которого задрожали камни под ногами. Вода закипела мгновенно, и когда я снял крышку через минуту, на поверхности колыхалась бурая пена, которую я тут же собрал черпаком.
Теперь экстракция.
Активировал «Технику Стабилизации» и одновременно направил поток энергии через руны Котла, задавая режим: извлечь восемьдесят процентов из костей, оставив двадцать в бульоне для вкуса. Руны засветились ярче, бульон загустел и потемнел, а кости на глазах побледнели, будто из них высосали жизнь.
Так оно и было.
Вытащил опустошённые кости и отбросил в сторону. Рид лениво подгрёб одну лапой, прижал к камню и захрустел. Даже отработанный остов нёс достаточно энергии, чтобы вызвать у кота довольное урчание.
Следом в бульон пошло жёсткое мясо. Тёмные куски погрузились в густую жидкость, и я увеличил мощность рун, чтобы расщепить жёсткие волокна и перевести оставшуюся в них энергию в бульон. Мясо побелело, расползлось на нити и отдало всё что имело. Вытащил, выбросил. Повторил. Три закладки жёсткого мяса одна за другой, и каждая отдавала бульону столько, что жидкость в Котле уже не кипела, а перекатывалась тяжёлыми маслянистыми волнами, золотистая, как расплавленный янтарь, с запахом, от которого подкашивались ноги.
Марен сидела в трёх шагах и смотрела на процесс не отрываясь. Она забыла про рану, про лук, про лес, и когда я обернулся за черпаком, девушка сидела с приоткрытым ртом как ребёнок перед фокусником. Рыбак, который разводит костёр и жарит рыбку, — это понятно. Рыбак, который управляет алхимическим котлом с рунической матрицей и проводит многоступенчатую экстракцию энергии из духовного зверя девятого уровня, — это уже совсем другая история.
Пора закладывать филе.
Куски мраморного мяса опустились в насыщенный бульон, и золотистая жидкость сомкнулась над ними. Филе не нужно было разрушать — наоборот, задача в том, чтобы бульон пропитал его, а мясо сохранило структуру и отдало свою энергию равномерно. Я снизил мощность рун до минимума, достал из перстня овощи — огненную морковь, лунный лук, золотистый картофель, жгучий перец и пучок трав, и нарезал их крупными кусками.
Морковь полетела в Котёл первой: толстые оранжевые кругляши погрузились в бульон и мгновенно окрасили его в медный оттенок. Следом лук крупными полукольцами, и по поверхности пошла волна аромата, сладковатого и терпкого одновременно. Картофель ушёл целыми половинками вместе с перцем. Последними легли травы, и я закрыл крышку.
Пять минут. Ни секундой больше. Овощи должны дойти, но не развариться, а мясо пропитаться, но остаться плотным.
Котёл гудел, из-под крышки тянулся пар, и запах расползался по камням, по воде, по кронам деревьев, как живое существо. Рид перестал грызть кость и повернул голову к Котлу. Дина подобралась вплотную, уткнувшись носом в тёплый бок посудины, и через нашу связь от нее шло восторженное предвкушение.
Я снял крышку.
Пар ударил в лицо горячей волной. Бульон переливался расплавленным золотом, непрозрачный, густой, с разводами оранжевого жира на поверхности. Куски филе лежали на дне как полированные камни, и между ними проглядывали медальоны моркови, полупрозрачные дольки лука и золотистые половинки картофеля. Из глубины поднимались пузыри, лопались на поверхности и выпускали концентрированный аромат, бьющий точно по рецепторам.