Марк с трудом оторвал голову от подушки, мысленно проклиная всё на свете: будильники, утро, а главное — Никиту с его неистребимой жаждой подвигов в шесть утра. В шесть! Он побрёл к двери, на ходу натягивая старый, растянутый спортивный костюм, пахнущий потом и порохом с прошлых тренировок.
— Ты в курсе, что на часах шесть? — сипло, сдавленно спросил он, распахивая дверь, будто открывая шлюз в прошлую жизнь.
На пороге, залитый утренним светом, стоял Никита — воплощение бодрости, словно он только что проглотил не тройной эспрессо, а заряд солнечной энергии. В одной руке он держал два бумажных стаканчика, от которых тянуло горьковатым ароматом кофе, в другой — прозрачный пакет, из которого сочился соблазнительный, жирный дух тёплых чебуреков.
— Самое время для подвигов! Да и я ж предупреждал, хах! — весело парировал Никита, переступая порог без приглашения. Его нос, сканер всех земных радостей, тут же задёргался, анализируя новый, доминирующий, сложный аромат. — Офигеть! А это что за обонятельный экспромт? Ты тут что, цех по производству мясных рулетов открыл? Пахнет... мощно.
В этот момент из-за спины Марка, привлечённый голосами и, что важнее, запахом новой, неизвестной и абсолютно не магической еды, высунулся Паёк. Он грациозно уселся на растоптанном тапочке Марка и, склонив голову набок, уставился на незнакомца своими огромными, бездонными глазами-бусинками, в которых читалось глубокое любопытство.
Никита замер, его взгляд, как мячик, перебежал с помятого, не выспавшегося лица Марка на ушастого, похожего на ожившую плюшевую игрушку зверька.
— Во даёшь... — протянул он, впечатлённо свистнув. — И кофе я, выходит, не зря брал. А у тебя тут, я смотрю, полно сюрпризов. Это кто у тебя такой? Новый напарник? Завёл себе енота-компаньона?
Марк, всё ещё находясь в полусне, смотрел на эту сюрреалистическую сцену: вечно улыбающийся друг с чебуреками, загадочный зверёк с другого конца Вселенной, изучающий гостя, и кухня, заваленная контейнерами со вчерашними кулинарными экспериментами. В его перегруженном мозгу не было ни одной связной мысли, способной хоть как-то объяснить и оправдать этот хаос.
— Никит... — сдавленно, почти хрипло начал он. — Это... очень долгая и совершенно невероятная история. Просто заходи. И... пожалуйста, не задавай вопросов. Голодный?
— Ха, спрашиваешь ещё! Давай, хвались своими шедеврами! — Никита, сияя, проследовал на кухню.
Марк молча развернулся и, еле волоча ноги, поплёлся следом, к своему импровизированному шведскому столу, заставленному контейнерами. Первым дегустатором иномирных угощений, сам того не ведая, становился Никита.
Кухня представляла собой поле недавних кулинарных битв. На столе, рядом с горами немытой посуды, царили стройные, аккуратные ряды контейнеров, в которых покоились результаты вчерашних экспериментов. Воздух был густым, сложным и многослойным, как дорогой парфюм с нотами дыма, диких трав, сливок и чего-то неуловимого, щекочущего нервы и будящего что-то глубоко внутри.
— Ну ты и развернулся, — свистнул Никита, озираясь с видом истинного ценителя бардака. — Это ты вчера всё это... изготовил? Похмелялся что ли так креативно?
Марк лишь мотнул головой, не в силах вымолвить и слова, и принялся расставлять по тарелкам целую гастрономическую выставку: тут были и вчерашнее ароматное жаркое «Дуэт», и несколько кусочков румяного шашлыка, и, конечно, густой, бархатистый бефстроганов. Запах, усиленный разогревом, стал ещё насыщеннее, глубже и сложнее.
Хоть выбор и был богатый, взгляд и Марка, и Никиты невольно возвращался именно к бефстроганову — его сливочно-грибной, почти домашний аромат манил сильнее всего, обещая уют и спокойствие. Сам Марк, едва проглотив несколько ложек, почувствовал, как тяжёлая, свинцовая пелена недосыпа будто растворяется, смывается тёплой волной.
Усталость отступила, сменяясь ясностью, лёгкостью и приливом сил, будто он и впрямь проспал полноценные, безмятежные восемь часов. Система безмолвствовала, но эффект был ощутимее и приятнее любых голограмм и уведомлений.
Никита с нескрываемым, дружеским скепсисом разглядывал свою тарелку.
— Выглядит... вроде аппетитно, — с некоторой натяжкой произнёс он, осторожно тыкая вилкой в незнакомое, странного оттенка мясо. — А из чего, собственно, сие яство? Не из твоего енота, надеюсь?
— Из дичи, — уклончиво буркнул Марк, отводя взгляд. — Экзотика. Очень редкая. Ешь, не бойся, я уже пробовал. Не отравился.