— Я вас услышал, — его собственный голос прозвучал на удивление спокойно и ровно. Он повернулся к владельцу, и его взгляд стал твёрже. — Игорь Геннадьевич, прошу принять моё заявление об увольнении. Моих скромных талантов явно недостаточно для работы под началом столь «профессионального и образованного» шефа. Как он верно заметил, я всего лишь самоучка. Я хочу готовить вкусно, а не гнаться за одобрением подобных ему.
Лицо Дмитрия побагровело, прожилки на шее налились кровью.
— Да ты… да я… да пошёл ты! — выкрикнул он, потеряв всякие следы аристократизма.
Марк же лишь с глубоким, искренним уважением кивнул Игорю Геннадьевичу, видя в его глазах досаду и невысказанное понимание. Затем, не торопясь, аккуратно собрал свой драгоценный набор ножей в потертый кожаный чехол и направился к выходу. Спина его была прямой, походка — твёрдой. Он уходил не побеждённым, а сохранившим своё достоинство.
***
Воздух в его съёмной однушке был спёртым и неподвижным, пахло одиночеством и пылью. Марк сидел за столом, вперившись взглядом в свой разложенный набор. Отполированные до зеркального блеска клинки холодно поблёскивали в свете настольной лампы, а рядом теснился блокнот, пестревший тревожными, беспощадными расчетами.
Уйти с работы, где тебя не ценят, — шаг правильный. Но для кошелька — самоубийственный. В заначке оставалось на пару месяцев жизни. Аренда, связь, еда… Цифры складывались в безрадостную сумму.
Снова идти в найм, под чьё-то начало? Это означало похоронить последние остатки самоуважения. А его мечта, его собственный уютный ресторанчик с открытой кухней и запахом свежеиспечённого хлеба, теперь казалась такой же далёкой и недостижимой, как звёзды за городской смоговой завесой.
Внезапная, оглушительная трель телефона разорвала тишину, разгоняя сгущающиеся чёрные думы. На экране заулыбалась наглая, хитрая физиономия его армейского друга, Никиты.
— Привет, Никит, какими судьбами? — голос Марка прозвучал сипло. — Если зовёшь обратно в сквад — сразу откажусь. Наигрался.
— Ууу, какой ты бука! — непробиваемый, как броня, оптимизм Никиты по-прежнему действовал на нервы, но и подкупал своей искренностью. — Я ещё ничего не предложил! Короче, намечается дельце на Алтае, неподалёку от тебя. Обещают очень солидную премию… пахнет деньгами, браток!
— Никит, спасибо, — Марк прервал его, чувствуя, как по лицу разливается краска стыда. — У меня и на гражданке всё отлично. Я работаю в хорошем ресторане… Работал. — Он замялся, сжимая трубку. Рассказывать о сегодняшнем унижении не было ни малейшего желания, а этот шебутной, как шпиц, обязательно начнёт копать. — Я собрался на охоту, давай обсудим твоё предложение через пару деньков. Хочу холодильник дичью забить.
— Эх, ты в своём репертуаре, — с театральным вздохом протянул Никита. — Наверняка опять хотел впечатлить тех снобов нормальной едой, а они морду воротят… Ладно, молчу, молчу. Удачной охоты! У меня как раз через пару дней выходной, забегу? Обожаю твою стряпню! Так, всё, договорились. В пятницу, в шесть, я у тебя. Чао!
Никита отключился в своей фирменной манере, не оставив Марку ни шанса на возражения.
«Пара дней… — с лёгкой досадой подумал Марк, откладывая телефон. — Ну хоть косулю за это время поймать должен».
***
Несколько часов в пропитанной запахом затхлости и дешёвого табака электричке показались каторгой. Утренний инцидент оставил в душе Марка куда более глубокий и болезненный след, чем он предполагал. Вместо того чтобы предвкушать охоту, мысленно продумывая рецепты из будущей добычи, он снова и снова, как заевшую пластинку, прокручивал в голове случившееся: мерзкую, искажённую злобой ухмылку Дмитрия, растерянную досаду Игоря Геннадьевича, шокированное, сочувственное молчание коллег.
«Всё сделал верно, — пытался он убедить себя, глядя в мелькающие за окном берёзы. — Нечего было оставаться в том змеином гнезде».
Эти навязчивые мысли не могли заглушить ни визгливые подростки, ни крайне «ароматный» бородатый дед в вагоне, ни фальшивящий гитарист, с тоской в голосе обходивший пассажиров с протянутой рукой.
Наконец дребезжащие, хриплые колонки объявили нужную станцию — Глебовка. Несколько покосившихся от времени домов, унылая платформа. Место, куда горожане приезжали пожарить шашлыки или вскопать грядки. Тишина и спокойствие, которые он так искал.