Марк остался стоять посреди гостиной, оглушённый грохотом и тишиной, что пришла ему на смену. В воздухе пахло озоном и гарью. Обвинения Никиты висели в комнате, как тяжёлые, невидимые гири, приковывая его к полу.
Грохот захлопнувшейся двери отозвался в тишине квартиры долгим, унизительным эхом. Марк стоял неподвижно, вцепившись пальцами в столешницу, пока суставы не побелели. Слова Никиты — «Их смерть на твоей совести... Живи с этим» — звенели в ушах, сливаясь в оглушительный, неумолчный гул.
Он с силой провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя невидимую грязь. Вина, едкая и тягучая, как дым, заполняла всё пространство внутри. Он ненавидел себя. Ненавидел за то, что промолчал. Ненавидел Систему за её безразличную жестокость. Ненавидел Никиту за его правду, которая резала больнее любого ножа.
Ему нужно было движение. Действие. Любая работа, чтобы заглушить этот внутренний вой. Он механически прошёл на кухню. Его взгляд упал на скромную коллекцию трофеев, разложенных на столе. Среди них лежал [Мана-камень, крошечный], тускло поблёскивавший в свете лампы.
«Паёк... мог бы его съесть... — промелькнула мысль. — Но ему хватит и рассеянной маны. А мне... мне нужен результат. Сейчас».
Он взял камень. Он был холодным и чуть вибрировал на кончиках пальцев. Достав тяжёлый нож с широким лезвием, Марк приставил остриё к едва заметной трещинке на поверхности камня. Он не был уверен, что получится, но ему было необходимо рискнуть, совершить акт контролируемого разрушения, чтобы доказать самому себе, что он ещё что-то может.
— Только не тресни, чертов нож, — пробормотал он, вспоминая своего погибшего «друга».
Сосредоточившись, он нанёс точный, короткий удар рукой по обуху ножа. Раздался негромкий, но чистый звук — словно лопнула хрустальная нить. Мана-камень раскололся на два аккуратных осколка, и в воздух брызнула струйка ослепительного, искрящегося света, который тут же погас, оставив после себя лишь густой, терпкий запах, напоминающий озон и свежемолотые травы.
> Получено: [Осколок мана-камня] x2.
> Качество: Обычное.
> Свойства: Концентрированный источник нейтральной магической энергии. Может быть использован в рецептах для усиления эффекта или как катализатор.
Марк смотрел на два сверкающих осколка. Часть внутреннего напряжения ушла вместе с этим решительным действием. Теперь нужно было их применить. В голове сам собой всплыл рецепт [Энергетического батончика «Стриж»]. Да, это было то, что нужно. Просто, эффективно, и он уже делал это раньше. Просто на этот раз — с «секретным ингредиентом».
Он принялся за работу на автопилоте. Мука, мёд, орехи, имбирь... Его руки, дрожавшие несколько минут назад, теперь двигались с привычной, выверенной точностью. Он измельчил один из осколков мана-камня в мелкую, сверкающую пудру и всыпал её в тесто. Оно тут же приобрело едва уловимый перламутровый отлив.
И вот, когда он уже собирался отправить противень в духовку, его взгляд упал на почти пустую банку с мёдом. Его не хватало. Совсем чуть-чуть, пара ложек. Идиотизм. На фоне всего, что произошло, эта бытовая мелочь, этот досадный прокол показались ему последней каплей. Злая, истеричная усмешка вырвалась наружу. Даже тут, на своей территории, он оказался некомпетентен.
«Чёрт... Ладно. Вышел и купил. Делов-то».
Скинув запачканный мукой фартук, он натянул куртку и, сунув руки в карманы, вышел в наступающие сумерки, даже не подозревая, что его ждёт новая, на этот раз вполне осязаемая угроза.
Сумка с продуктами тянула руку, напоминая о дурацкой, бытовой привычке, покупать не только то что нужно сейчас, но то, что пригодится «Возможно». Марк шёл, уставившись в асфальт, мысленно продолжая свой тяжёлый разговор с Никитой. Воздух был холодным, в городе царила привычная, почти уютная вечерняя тишина. И вдруг... его обострённое [Восприятие] уловило неладное.
Не просто крики и смех. Что-то иное. Холодная, целенаправленная жестокость, вскрывающая тишину как скальпель. Звуки доносились из глухого переулка, освещённого одним уличным фонарём, под которым плясали тени.
Инстинкт, выдрессированный годами службы, заставил его замедлить шаг и заглянуть в глотку темноты.
И он их увидел. Ту самую пару подростков, от которых прятался в кустах совсем недавно. Сцена разворачивалась молниеносно:
Рыжий парень не просто дрался. Он играл. С лёгким, почти танцевальным движением он поймал запястье одного из троих явно перебравших хулиганов, заносящего над ним бутылку, и с изящной жестокостью заломил её за спину. Раздался отчётливый, сухой хруст. Хулиган с воплем рухнул на колени. На рукаве его куртке в месте прикосновения перчатки рыжего тлела и дымилась ткань. Рука была неестественно выгнута.