Он отложил блокнот и принялся за сбор рюкзака. Это был уже не просто походный набор, а снаряжение для вылазки в ад. Каждый предмет он оценивал холодным, практичным взглядом.
Аптечка. Стандартная, дополненная бинтами и антисептиком. Системные батончики восстанавливали силы, но не зашивали раны.
Ножи. Два метательных, отточенных до бритвенной остроты. Один хозяйственный, универсальный. Его верный, но треснувший кавказский клинок он с сожалением отложил в сторону.
Ржавый меч. Заложил в ножны, снятые с убитого стража. Тяжелый, неудобный, но — ключевое оружие.
Бинокль.
Фляга с водой, энергетические батончики «Стриж» x4. Их он разложил по разным карманам — быстрый доступ.
[Мана-инфузные батончики] x4. Лежали отдельно, в непромокаемом мешочке. На будущее.
Верёвка, карабины, скотч. Универсальные инструменты для выживания и импровизации.
Паёк, тем временем, деловито бегал по комнате. Он тыкался носом в сложенные вещи, прислушивался к щелчку карабинов, его длинные уши-локаторы поводились, улавливая сосредоточенность хозяина. Он понимал — снова в путь.
Марк застегнул рюкзак и подошёл к окну, отодвинув штору. За стеклом лежал знакомый спальный район, погружённый в вечерние сумерки. Где-то там, среди этих домов и парков, были щели. Аномалии. Порталы. И осколки.
Именно в этот момент на подоконник с лёгким стуком опустилась крупная, блестящая чёрная птица. Ворона. Её клюв был неестественно прямым и острым, словно отлитым из металла, а глаза светились слабым красноватым огоньком. Она не была похожа на обычную птицу; в её позе и взгляде читалась механическая, системная чёткость.
Марк замер, рука инстинктивно потянулась к рукояти ножа за поясом.
Ворона невозмутимо повернула голову, её алый взгляд упёрся прямо в него. Затем она резко клюнула в стекло. Негромко, но отчётливо. Раз, другой. После третьего удара она раскрыла клюв, и из него на подоконник выпал маленький, туго свёрнутый цилиндрик бумаги.
Птица задержалась на мгновение, будто убеждаясь, что послание доставлено, затем с глухим взмахом чёрных крыльев бесшумно сорвалась с подоконника и растворилась в сгущающихся сумерках.
Марк медленно, не веря глазам, приоткрыл форточку. Холодный воздух ворвался в комнату. Он протянул руку и поднял свёрток. Бумага была плотной, пергаментной. Он развернул её.
Внутри, выведенным угловатым, безличным почерком, было всего три слова:
«Завод «Энергия». Завтра. 22:00.»
Ни подписи, ни объяснений. Только время, место и безмолвный приказ.
Марк сжал записку в кулаке. Его планы на вечернюю вылазку за осколками внезапно обрели новый, опасный и совершенно неожиданный вектор. Кто-то знал о нём. Кто-то следил. И теперь этот кто-то назначал ему встречу.
Марк стоял у окна, сжимая в руке пергаментный свиток. Три слова горели в его сознании, как раскалённые угли. «Завод «Энергия». Завтра. 22:00.»
Кто?
Мысли метались, как пойманная в ловушку муха.
Никита? Нет, слишком прямолинейно. К тому же, после их разговора это было бы излишне театрально.
Пара из переулка? Возможно. Но их стиль — наглая провокация, а не таинственные послания. Да и ворона с горящими глазами... это был явно чей-то навык. Системный почтальон.
Кто-то с сайта? Наиболее вероятно. Но зачем такая демонстрация? Чтобы показать, что его могут найти в любое время? Или... это был тест? Проверка на смелость?
Он разжал пальцы, снова глядя на записку. Приглашение. Или приказ. В любом случае — возможность. Опасная, сомнительная, но возможность. Мысль о том, чтобы прийти сломленным просителем, с пустыми карманами и нулём за душой, была невыносима. «Приду к ним как нищий, и буду вечно должен. Они будут мной вертеть».
Ему нужны были козыри. Хотя бы маленькие. Хотя бы пара очков характеристик. Хотя бы намёк на силу. Он посмотрел на свой рюкзак, уже собранный и стоявший у двери. План был прост: найти ближайшую аномалию, желательно с парой-тройкой слабых гоблинов, и быстро заработать. Но теперь...
— Чёрт с ними, — тихо прошептал он. — Не буду я ждать их милости.
Он был поваром. Его сила была не в одиноком героизме, а в умении находить ингредиенты, смешивать их, создавать нечто новое. И он понимал: рано или поздно ему придётся вливаться в «коллектив». В гильдию, в клан, в чёрт знает что. Одиночка в этом мире был либо мишенью, либо дичью. Но он не был воином, рвущимся в бой. Он мог войти в эту дверь на своих условиях. Не как проситель, а как специалист. Как Шеф. А для этого нужен был хоть какой-то вес. Хоть какая-то демонстрация того, что он не просто «нуб с улицы».