Он бесшумно, как призрак, двинулся вперёд, ступая с носка на каменистый, неровный пол. И почти сразу в нос ему ударил тошнотворный, густой смрад - гремучая смесь несвежего пота, гнилого мяса и чего-то едкого, химического, отдававшего серой и кислятиной. Источником вони был большой, закопчённый котёл, у которого возились Гиблохи, что-то помешивая в нём обломком кости.
«Господи... — чуть не задохнулся он, с силой сжимая горло, чтобы не закашляться. — Что они тут варят? Пахнет, будто банку с килькой закупорили в ночном горшке и забыли недели на три, на солнцепёке. Ни намёка на поджарку, бульон или базовую гигиену... Это не готовка. Это объявление войны всему живому. Настоящее кулинарное преступление».
Его внутреннюю, профессиональную рецензию прервало внезапное, едва уловимое движение. У самого крупного гоблина - того, что с пометкой [Шаман], — на шее болталась связка костяных, замысловато вырезанных амулетов. И один из них, самый маленький и отполированный до блеска, вдруг дёрнулся и бесследно исчез, словно его и не было. Марк успел заметить лишь смутное мелькание длинных, чутких ушей и юркий, исчезающий в щели хвостик. Над этим местом на долю секунды всплыла и погасла, как мираж, надпись: [Длинноух Тундряной, Ур. 0].
Шаман, ничего не заметив, лишь глубже уткнулся в своё варево, продолжая бормотать какие-то хриплые, гортанные звуки.
«Эка работает, пока я оцениваю обстановку, — с долей неподдельного, профессионального уважения подумал Марк. — Уважаю. Значит, здесь водятся не только говорящие отбросы». Мысль тут же приобрела сугубо практический, охотничий оттенок: «Похоже, у меня появился конкурент в сборе трофеев».
«Конкурент... — в голове Марка тут же выстроилась новая, более хитрая цепочка. — А что, если не конкурент, а... ценный местный консультант?»
Идея показалась ему не просто стоящей, а гениальной в своей простоте. Этот зверёк явно обладал врождённым, почти магическим чутьём, он безошибочно определял, что из добычи гоблинов стоит красть, а что можно смело игнорировать. «Он здесь свой. Знает все ходы и выходы. И, что важнее, разбирается в местных... ресурсах».
Мысль о «консультанте» мгновенно переросла в чёткий, выверенный тактический план. Пока гоблины возились у своего зловонного котла, Марк принялся изучать саму пещеру. Его взгляд, отточенный годами на службе и охоте, выхватывал детали: низкий, нависающий свод в одном месте, под которым можно было бы зажать противника; груда неустойчивых, покрытых слизью камней в другом, готовая обрушиться от малейшего толчка; узкий, почти незаметный лаз в стене, в который вряд ли пролезет несколько гоблинов сразу, но где мог бы спрятаться он сам.
«Лобовая атака - чистейшее самоубийство. Четыре против одного, да ещё и шаман с непонятными фокусами. Нужно разделить их. Разрубить этот узел».
План начал обретать чёткие, почти осязаемые черты.
Диверсия. Создать шум в дальнем конце пещеры, отвлечь основную массу.
Изоляция шамана. Он явно привилегирован и, скорее всего, останется у котла с парой стражей.
Быстрая ликвидация. Убрать шамана, пока другие в панике. Без своего лидера стая превратится в неорганизованную толпу.
И здесь на сцену снова выходил ушастый «консультант». Если удалось бы как-то приманить его или просто спровоцировать на кражу в нужный момент, это стало бы идеальным, естественным сигналом к началу атаки.
Мысль о добыче вернула его к суровой реальности. «Финансы поют романсы... А тут целых четыре трофея. Амулеты... Мясо?» — он с отвращением представил себе этот тошнотворный запах, исходящий от гоблинов, и его лицо скривилось. «Интересно, они все такие неаппетитные, или с правильным маринадом и пучком душицы их можно будет есть, не морщась?»
Марк медленно, плавно попятился в тень, намеренно заняв позицию на пути вероятного отступления воришки. Теперь его цель была не просто убить, а сначала понаблюдать, а затем - использовать ситуацию с максимальной для себя выгодой. Он сглотнул, ощущая знакомую, сосущую сухость во рту. Адреналин начинал своё дело, разливаясь по жилам холодным огнём, но разум оставался кристально чистым, холодным и ясным.
«Съешь или будь съеден... — мысленно процитировал он свой же, выстраданный принцип. — Ну что ж, посмотрим, чей ужин окажется сочнее».