Они развернулись и вышли из квартиры, их шаги быстро затихли в подъезде.
Марк остался один среди хаоса. Он потянулся, чувствуя прилив сил от полученного опыта. Он был на пороге нового уровня. Он приобрёл... если не союзников, то, по крайней мере, контакт с адекватными людьми. И он выжил.
— Что ж, дружок, — тихо сказал он, глядя на зверька, сидевшего на обломке стола. — Похоже, мы всё же кое-чего стоим в этом безумном мире.
Он вышел из квартиры, твёрдо решив найти способ заработать эти три недостающие единицы опыта как можно скорее.
Глава 15 "Старый друг и кастрюльки"
Дверь захлопнулась, отсекая суету подъезда. Марк скинул куртку и плюхнулся на кровать. Тело гудело усталостью, но в голове чётко горели цифры: 347 из 350. Всего три единицы опыта.
— Три единицы, дружок, — тихо сказал он, глядя на Пайка, устроившегося на спинке кресла. — Совсем чуть-чуть. Один гриб, пара корешков... Только где их взять, не устроив тут новый ад?
Он закрыл глаза, перебирая варианты. Лезть в аномалию — рисковать нарваться на очередной сюрприз от Системы. Мониторить биржу — снова нарваться на гильдейские разборки.
— Может, просто выспаться? — устало пробормотал он. — Утром думается проще. Как думаешь?
Паёк лишь шевельнул ухом.
Резкий звонок в дверь, раздался словно крик, в тишине. Марк мгновенно вскочил, все мышцы напряглись. «Участковые», — мелькнула первая мысль. Он бесшумно подошёл к двери и заглянул в глазок.
За дверью стоял Никита.
Сердце на мгновенно ускорило бег. Вместо уставшего участкового с его молодым коллегой, Марк увидел призрак прошлого, живое напоминание о той ночи, когда их дружба разбилась вдребезги. На лице Никиты была натянутая, язвительная ухмылка, но в уголках глаз таилась усталость, а плечи были неестественно напряжены.
Глубоко вздохнув, Марк щёлкнул замком и открыл дверь.
Никита стоял вразвалку, руки в карманах модной куртки.
— Ну что, шеф, свободен? Или у тебя там соус выкипает, и ты не можешь отойти от плиты? Пустишь «старого друга», или твои кастрюльки важнее?
Голос звучал громко и грубо, но в нём слышалась фальшь.
Марк, не моргнув глазом, отступил, делая гостеприимный жест.
— Заходи, конечно. Всегда рад. Кастрюли подождут.
Никита, проходя в прихожую, наступил на знакомую щель между плитками. Его взгляд скользнул по стене и зацепился за тонкую трещину — память о его прошлом уходе. Ухмылка сползла с его лица, сменившись на мгновение чем-то похожим на боль. Он резко отвёл взгляд и прошёл в гостиную, не снимая куртки. Он остался стоять посреди комнаты, словно брезгуя присесть.
Оглядывая комнату с преувеличенным пренебрежением, его взгляд скользнул по скромной обстановке, задержался на Пайке, неподвижно сидевшем на своём посту, и снова вернулся к Марку. В воздухе повисло тяжёлое молчание, которое Никита, наконец, разорвал. Его голос прозвучал громко, с нездоровым, театральным пафосом.
— Так, слушай сюда. Я сейчас тут по делам. Хожу, смотрю... Есть ли у нас перспективные ребята. Сильные. Решительные. Готовые к свершениям… Не то что некоторые. — Он многозначительно посмотрел на Марка. — Тем, кто действительно чего-то стоит, «Стальной Рассвет» предлагает руку помощи и возможность вступления в «наши» ряды.
Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, и шагнул вперёд. Его голос стал тише, гуще, пропитанным ядом.
— А к тебе я зашёл... просто так. Посмотреть, как тут поживает тот, кто предпочитает прятаться в своей норке, пока другие рискуют собой в погоне за силой и статусом. Выразить, так сказать, своё почтение. Ты же не обидишься?
Марк молча выслушал эту тираду. Он не дрогнул, не отвел взгляд. Вместо ответа он спокойно повернулся и направился к кухонной стойке.
— Чай будешь? — его голос был ровным, будто он не слышал ни единого ядовитого слова. — Или кофе? У меня есть неплохой энергетический батончик, собственного производства. Не чета чебурекам из ближайшей забегаловки.
Он оперся о стойку, его лицо выражало лишь лёгкую усталость и доброжелательное внимание.
— Кстати, рад за тебя, Никит. «Стальной Рассвет»... Это серьёзно. Значит, ты себя проявил. Какой у тебя сейчас уровень, если не секрет? Должно быть, уже высокий.
Никита выпрямился, его грудь непроизвольно выпятилась. Он ждал этого вопроса.