План был готов. Оставалось лишь дождаться появления «консультанта». Спустя пару минут, проведённых в абсолютной неподвижности, тот объявился. Знакомый ушастый силуэт бесшумно крался в тени по направлению к шаману, словно серая молния.
«Время разобраться с этой грязью», — пронеслось в голове Марка, и его пальцы сомкнулись на рукояти ножа.
Подобрав с пола пригоршню мелких, острых камушков, он метко, с силой, швырнул их в ту самую неустойчивую груду камней. Раздался сухой, оглушительно громкий в тишине пещеры треск, эхом прокатившийся по сводам.
Шаман резко, как на пружинах подпрыгнул, поднял голову и пронзительно, визгливо вскрикнул, тыча корявым пальцем в сторону шума. Трое гоблинов, схватив свои жалкие, ржавые заточки, тут же, с гиканьем, бросились на разведку.
Ушастый зверёк, будто только и ждал этого момента, метнулся к поясу шамана, где болталась, костяная трубка. Но на сей раз удача, капризная и переменчивая, отвернулась от него. Шаман заметил воришку. Его пальцы сплелись в резком, отточенном жесте. В воздухе, с шипением, вспыхнула маленькая, но яростная огненная сфера и со свистом понеслась к зверьку.
В тот же миг из темноты, словно сама тень, обретшая форму, возник Марк. Одной рукой он с силой вонзил свой верный охотничий нож в шею шамана, перерезая гортань с одним мягким, хрустящим звуком, а другой — метнул кинжал в спину ближайшему из уходящих гоблинов. Шаман рухнул беззвучно, издав лишь тихий, булькающий хрип, и затих. Метательный нож угодил гоблину точно между лопаток - тот, не успев издать звука, замертво растянулся на холодных камнях.
Не теряя ни секунды, не давая опомниться остальным, Марк выхватил второй кинжал и запустил его в следующего гоблина. Тот, обернувшись на подозрительную тишину, получил лезвие прямо в плечо и с визгом, больше похожим на свист, повалился на землю. Третий, оставшийся невредимым, застыл в нерешительности, его примитивный мозг не успевал обработать происходящее и этой роковой паузы ему хватило. Марк, покрыв дистанцию двумя мощными, пружинистыми прыжками, нанёс молниеносный, точечный удар ножом в глаз, основательно и бесповоротно «перемешав» содержимое черепной коробки. Развернувшись, он без лишних эмоций, с холодной эффективностью добил раненого гоблина, прекратив его страдания.
Тишина. Глубокая, звенящая. Вся схватка, от первого броска до последнего удара, заняла не больше тридцати секунд. Короткий, жестокий балет смерти.
С тяжелым дыханием, больше от нервного напряжения, чем от физической усталости, Марк осмотрел поле боя. Его взгляд, скользя по телам, упал на небольшой, тёмный силуэт у ног шамана, откуда доносилось тихое, прерывистое, жалобное попискивание. Подойдя ближе, он увидел своего «консультанта». Тот полулежал, прижавшись к остывающей ноге шамана, и зализывал обожжённый, почерневший бок. Над ним всё так же висела надпись: [Длинноух Тундряной, Ур. 0], но теперь с кроваво-красной добавкой: [Ранен].
«Ну что, коллега, подставил бочок?» — мысленно, с внезапно нахлынувшей усталостью, обратился к нему Марк, медленно опускаясь на корточки.
Он действовал медленно, плавно, давая напуганному зверьку привыкнуть к своему присутствию, к своему запаху. Достал из своего НЗ маленькую, плоскую флягу с прохладной, чистой водой и относительно чистый носовой платок. Аккуратно, почти с материнской нежностью, он промыл ожог, смывая грязь, пепел и следы слизи. Зверёк сначала дёрнулся, пытаясь вырваться, но, почувствовав живительную прохладу воды, затих, лишь его большие, бархатные уши нервно подрагивали, а чёрные глаза-бусинки с немым вопросом смотрели на этого странного великана.
«Вот так... Всё хорошо, — тихо бормотал Марк, больше для успокоения самого себя, для сброса адреналина. — Всё не так страшно...».
Затем он достал из внутреннего кармана заветный кусочек вяленого мяса — свою последнюю «гражданскую» провизию, отломил небольшую, ароматную полоску и медленно, ладонью вверх, протянул «пациенту».
«Держи, Паёк... — он не удержался от лёгкой ухмылки. — Премия за работу в опасных условиях».
Паёк — в голове Марка зверек уже прочно и безвозвратно обрёл это имя — на секунду замер, его влажный нос задрожал, с жадностью улавливая соблазнительный, знакомый аромат. Затем он осторожно, но с внезапной решительностью, взял угощение своими крошечными лапками и принялся быстро-быстро, его уплетать, не сводя с Марка своих бездонных чёрных бусинок-глаз, в которых читалась уже не паника, а настороженная благодарность.
В тот же миг в сознании Марка раздался тихий, но отчётливый, как щелчок замка, системный звук, а над ушастой головой надпись изменилась, приобретя новый, зелёный и многообещающий статус: