Марк медленно перевел взгляд с нее на Кузнеца, а затем обвел глазами всех присутствующих.
— Повезло? — тихо, но четко произнес он, глядя прямо на Серенити. — Возможно. Вот только я не рассказал о том, что еще позволило нам выжить и откуда столько информации.
Он резким, отточенным движением поднял [Копьё Лесного Стража] и направил его острие прямо в грудь девушке. В зале ахнули, несколько человек вскочили с мест. Булка издала низкое предупреждающее рычание.
— Думаю, нам стоит послушать, что скажет эта «девушка», — голос Марка был ледяным. — Серенити, расскажите-ка нам о вашем мире.
Насмешка на лице девушки сменилась идеально сыгранным испугом. Она отшатнулась, прижав руку к груди, и её глаза наполнились искренними, дрожащими слезами.
— Что?.. Что ты несешь? — её голос дрожал, она смотрела на других, ища защиты. — Я здесь с самого начала! Все меня знают! Я из Новосибирска! А ты... ты кто такой, чтобы меня в этом обвинять? Ты просто хочешь убрать конкурента! Или тебе не понравилось, что я тебя критикую?
Её слова попали в цель. Несколько лидеров за столом переглянулись с сомнением. Рудольф Павлович кашлянул в кулак.
— Марк, таки это серьёзное обвинение. Может, стоит предъявить какие-то доказательства, кроме... э-э-э... твоих субъективных ощущений?
Марк не спорил. Он сделал спокойный, мерный шаг в её сторону. Затем ещё один. Его взгляд был прикован к её шее, где под майкой угадывался тонкий контур почти невидимой цепочки. [Око Шефа] видело её отчётливо — слабый, но чужеродный энергетический поток.
— Не подходи ко мне! — голос Серенити сорвался на визг, но в её глазах читался не страх, а холодный, яростный расчёт. Она пыталась вызвать у окружающих рыцарский инстинкт, спровоцировать их на защиту «беззащитной» девушки.
Но Марк был уже рядом. Он не стал её хватать или угрожать. Он просто резким, точным движением остриём [Копья Лесного Стража] поддел тонкую цепочку на её шее и дёрнул на себя.
Раздался тихий щелчок. Серебристая цепочка лопнула.
Не было яркой вспышки или драматического превращения. Но черты лица Серенити стали чуть острее, в уголках глаз проступила лёгкая, почти невидимая сеточка чешуек, а её зрачки на мгновение сузились, как у кошки, прежде чем вернуться к нормальной форме. Изменения были тонкими, но в напряжённой тишине зала — оглушительными.
В воздухе повисло тяжёлое, шокированное молчание. Все увидели. Увидели то, что не укладывалось в образ «человека».
— Так-так... — первым нарушил тишину Кузнец. Его голос прозвучал глухо и опасно. Он медленно поднялся, и его люди взяли в оцепление выходы. — Похоже, у нас появился куда более интересный предмет для обсуждения.
Серенити больше не пыталась ничего изображать. Её поза изменилась, стала собранной, готовой к бою. На её лице не было ни страха, ни паники — лишь холодная ярость и оскорблённое достоинство.
— Глупцы, — прошипела она, и её голос приобрёл новые, шипящие обертоны. — Вы только что подписали себе смертный приговор.
— Возможно, — парировал Марк, не отступая ни на шаг. — Но пока что приговор висит над тобой. У тебя есть только один шанс его обжаловать. Говори. Кто ты? И зачем здесь?
Он повернулся к остальным, его голос снова приобрёл ту самую железную уверенность, которая заставила их прислушаться в начале.
— Коллеги, как и говорил Кузнец, мы здесь — новая элита. И сейчас нам предстоит решить вопрос не о разделе зон влияния в городе. Нам предстоит решить судьбу первого официального контакта с иной цивилизацией. Мы можем её убить и послать им сигнал, что Земля-17 — это дикое, агрессивное захолустье. Или мы можем проявить мудрость и силу, чтобы превратить угрозу в возможность.
Он посмотрел на Серенити, затем на Кузнеца, на Лену, на даже на Рудольфа.
— Давайте не будем торопиться. Давайте выслушаем, чего хочет... наша гостья. И уже тогда решим — друг она нам или враг.
Глава 25 "Игра в переговорщиков"
Тишина, повисшая после того, как маскарад был раскрыт, оказалась зыбкой и недолгой. Серенити больше не пыталась изображать испуг или невинность. Её поза, ещё секунду назад подобная загнанному зверьку, выпрямилась. Плечи расправились, подбородок приподнялся. В её глазах погасли дрожащие искорки и застыли осколки льда. Она обвела взглядом собравшихся, и в этом взгляде сквозило уже не притворное, а подлинное, глубинное превосходство.