— Брам-2 принимает ваши условия для «полигона», — произнесла она, и в её голосе вновь зазвучали нотки превосходства, но теперь уже отстранённого, делового. — В обмен на гарантии вашей локальной... лояльности.
Начался долгий, изматывающий торг над деталями. Но тон был задан. Родился «Барнаульский протокол» — временное соглашение на 90 дней.
Со стороны Брам-2: Пакет базовых данных о Системе и трёх ближайших мирах, включая Бастофан-4. Гарантия ненападения на членов коалиции.
Со стороны Коалиции: Статус наблюдателя для эмиссара Брам-2 (Серенити) с ограниченным доступом к открытым заседаниям совета. Право первого выкупа для Брам-2 на 10% редких ресурсов, добытых гильдиями коалиции, по рыночной цене.
Протокол был подписан в цифровом виде через системные интерфейсы. Сделка состоялась.
Серенити, сохраняя ледяное достоинство, поднялась. Двое людей Кузнеца, выполняя условия, встали по бокам от неё — не как охранники арестанта, а как эскорт дипломатической персоны. На прощание она бросила взгляд на Марка — долгий, оценивающий, в котором читалось любопытство и обещание будущих игр.
Дверь закрылась. В зале повисла тяжёлая, выстраданная тишина, наполненная усталостью и осознанием совершённого. Лидеры смотрели друг на друга. Они не стали друзьями. Они даже не стали полноценными союзниками. Но они стали партнёрами по необходимости, связанными первой в истории Земли-17 межмировой сделкой.
Марк медленно подошёл к столу и взял своё копьё. Лезвие холодно блестело в свете ламп. Он провёл пальцем по древку, чувствуя шероховатость дерева. Этот трофей, едва не стоивший жизни его согильдийцу, стал пропуском в новый мир. Мир, где его «Таверна» была уже не просто точкой на карте города, а игроком на карте галактики.
Он поймал на себе взгляды Кузнеца, Рудольфа и Лены. Исчезло снисхождение, исчезло пренебрежение. В их глазах теперь было уважение, смешанное с опаской и расчётом. Он вышел из этой игры другим. И все они это поняли.
Марк положил копьё обратно на стол, но уже не как доказательство, а как товар. Его голос, ровный и лишённый эмоций, разрезал уставшую тишину.
— А теперь, коллеги, поговорим об осколках. Время выбрать владельца для этого чудесного копья.
Глава 26 "С небес на землю"
— А теперь, коллеги, поговорим об осколках. Время выбрать владельца для этого чудесного копья.
Слова Марка повисли в звенящей тишине. Про себя он тут же прикинул: на Межмировом аукционе оно ушло бы за 4500, а после комиссии осталось бы чистыми 3900. Но ждать покупателя, рисковать — время было ценнее. Локальная сделка с союзником, пусть и с дисконтом, давала ему нужные осколки здесь и сейчас, и в перспективе усиливало родной мир.
Первым опомнился Рудольф Павлович. Его глаза блеснули хищным блеском, а на губах расползлась сладкая, деловая улыбка.
— Ну что ж, раз уж мы здесь все деловые люди... — он развёл руками. — Прекрасный артефакт, не спорю. Но объективно... сыроват. Следы битвы, чужая эстетика. — Он помедлил, наслаждаясь моментом. — Полагаю, полторы тысячи осколков — более чем щедрое предложение. И то, я сильно переплачиваю за бренд.
Прежде чем Марк успел что-то сказать, раздался хриплый, как скрежет камня, голос Кузнеца.
— Две тысячи.
Все взгляды переметнулись на него. Кузнец сидел неподвижно, его сцепленные руки лежали на столе, а взгляд был прикован к копью.
Рудольф фыркнул, но в его глазах промелькнула досада.
— Алексей, ну что за дилетантский подход? Сразу накидывать? Это же не рынок! Две тысячи сто.
— Две тысячи триста, — тут же парировал Кузнец, даже не глядя на оппонента.
— Две четыреста! — голос Рудольфа дрогнул от раздражения.
— Две семьсот.
В зале воцарилась тишина. Рудольф замер с открытым ртом, его лицо покраснело. Он нервно поправил галстук, быстрым движением смахнув несуществующую пылинку с рукава.
— Это... это уже таки граничит с маразмом, — выдохнул он, откидываясь на спинку кресла в показной позе обиженного человека. — Я пас. Выкидывайте деньги на ветер, Алексей. Надеюсь, эта палка принесёт вам счастье.
«Тысяча двести осколков дисконта... Но зато мгновенно и в руки нужного человека», — холодно констатировал про себя Марк.
Кузнец проигнорировал Рудольфа, переведя взгляд на Марка.
— Две тысячи семьсот. Перевод на твой счёт. Копьё — моё.