Выбрать главу

— Прошу простить. Вел себя недостойно звания офицера и дворянина.

Кудрявцев закатил глаза. Охранник, казалось, искал удобного момента, чтобы долбануть Каспера по склоненной макушке. Тетка запричитала:

— Ой, совушку-то разбили, совушку. С девяносто пятого стояла. Какой черт тебя сюда занес?

От слез теткины глаза казались еще больше и грознее. Каспер, потупив взгляд, демонстрировал покорность и полное раскаяние. Кудрявцеву надоел весь этот цирк.

— Сколько?! — рявкнул он так, что стало ясно: любой дальнейший торг для обеих сторон неуместен.

Тетка посмотрела на него с робостью.

— Так ведь не делают же таких больше.

— Сколько?!

Теткины ресницы вздрогнули, роняя слезы на стекла очков. Русый официант прокрякал что-то неразборчивое.

— Где? — Кудрявцев ухмыльнулся.

— Я говорю, видел похожие в сувенирном на Маринеску. Девятнадцать тысяч такая сова. Там как из «Гарри Поттера»...

— А стулья?

Тетка, не ожидавшая такой ярой поддержки со стороны правоохранительных органов, торопливо запричитала:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да стулья-то целые все остались. Там полы мыли, уже посетителей не ждали. Вот стулья на стол и поставили, чтобы под ними протереть, а этот, — тетка уперла палец с огромным янтарным перстнем в Каспера, — уронил, когда сову поймать пытался. Он спорил, вот его Возгенчик и потрепал.

Охранник, сложив руки в замок на причинном месте, размял кивками едва различимую шею и гордо посмотрел на портрет министра внутренних дел. Кудрявцев сверлил его глазами. Охранник мельком глянул на Кудрявцева, но, не выдержав взгляда, снова уставился на министра.

— В итоге только сове ущерб?

Тетка непонимающе уставилась на Кудрявцева.

— Из-за совы две бригады вызвали?

Сняв очки, тетка тихо пробормотала:

— Он же платить не хотел. А карточкой мы не принимаем.

В разговор вмешался охранник:

— Еще проклинал.

Тетка, ухватившись за слова Возгена, словно утопающий за волосы спасателя, энергично закивала.

— Да. Да-да. Проклинал. Мышей желал. Чтобы они коровам соски погрызли. — Тетка снова заплакала.

Ухмыльнулся даже рябой Сержант. Кудрявцев пристально посмотрел на меня.

— Девятнадцать тысяч. Будете возмещать?

— Будем.

Я тут же отсчитал деньги. Передал Возгену. Согнувший купюры вдвое Возген со скоростью счетной машинки пересчитал их и протянул тетке. Та медленно, проверяя на свет, осмотрела каждую тысячу, Кудрявцев пульнул им чистый лист через стол.

— Отказ пишите.

За стол почему-то сел русый официант и со знанием дела, не задав ни единого вопроса, быстро настрочил отказ. Когда вся троица удалилась, подполковник строго посмотрел на меня.

— Вам особое приглашение надо?

Растерявшись, я полез в бумажник. Подполковник вскочил из-за стола так, что подпрыгнул и с грохотом шлепнулся обратно деревянный канцелярский набор.

— Ты вообще охуел, что ли? В жопу себе засунь. А ну, марш отсюда оба. А то прикрою за дачу при исполнении…

***

Покинув здание УВД, мы вышли в зябкое утро. Каспер, поеживаясь, дул на руки. Он переминался с ноги на ногу и смотрел на густой сказочный лес, который простирался от стоянки УВД до самого Байкала.

— Ну?

Каспер сделал вид, что не слышит меня.

— Я жду.

Не поворачиваясь ко мне, Каспер пискнул что-то невнятное.

— Не слышу.

— Нечего объяснять. Двадцать тысяч отдам после свадьбы.

В том, что Каспер отдаст долг, я даже не сомневался. Мы знали друг друга с четырех лет, с самого детского сада. С того злополучного дня, когда рослая гречанка с неожиданным именем Елений показывала свои прелести всей группе. По возрасту ей давно уже пора было сидеть в первом, а то и во втором классе, но наказали почему-то именно нас. Меня и Каспера заперли в пустующем боксе на целый день. Наревевшись вдоволь, мы коротали свое заключение за разговорами о том, у кого папа выше. Когда мой в рассказах дотянулся до солнца, Каспер со всей силы ударил меня по уху, за что я немедленно расквасил ему нос. Драка перешла в царапанье, а потом мы помирились. Каспер рассказывал про голубую корову на даче, что выше трехэтажного дома. Я говорил, что у деда в деревне есть лошадь, которая съела троллейбус. Царапины все еще беспокоили нас, поэтому мы верили друг другу безоговорочно и ни в какие споры не вступали.