Я молча покивал.
— Тысячи — мильоны. Ведь и Даша — студентка твоя бывшая.
— Это другое. Слушай дальше. Там смешного мало. У нее брат в этих лесах пропал.
Перед глазами возникли яркие ориентировки в кабинете Кудрявцева.
— Как пропал? Давно?
Из ванной нещадно парило и воняло сероводородом. Каспер, чего и следовало ожидать, залил весь пол. Он осторожно брился, заглядывая в крохотное походное зеркальце. Зеркальце постоянно запотевало, приходилось протирать его каждые двадцать секунд.
— Давно уже. Поиски ничего не дали. Брат у нее вроде болел сильно. Думаю, крыша поехала, в лес ушел умирать. Людям вообще не присуще такое поведение, но, когда ты на морфине от жутких болей, и не такое исполнишь.
— А ваша-то конференция при чем? Что, он последние дни решил с историками провести?
Каспер резко и ловко провел бритвой по намыленному подбородку.
— Не смешно. Конференция через несколько лет после его исчезновения была. Девчонка лесом увлеклась, историей, мифологией. Жизнь продолжается.
— А при чем тут брат?
— А ни при чем. Мы обедали вместе, много беседовали. На ужин слиняли от всех и до двух ночи пили в баре вино.
Я смотрел на Каспера, который, словно издеваясь, медленно и осторожно выбривал и без того тщательно выскобленный подбородок.
— Ну а что потом-то?
— А что потом — это вас, господин Мелихин, не касается.
В дверь громко постучали. Каспер с удивлением посмотрел на меня.
— Это кто?
Я был зол на Каспера за то, что прервал рассказ на самом интересном месте.
— Телочки, — злобно сказал я, — тебе на мальчишник вызвал.
***
Пришедшую уборщицу совершенно не волновало то, что мы еще в номере и он нам нужен на полчаса. Переубедить ее в чем-то тоже не представлялось возможным.
— Вы можете не убираться сегодня?
Уборщица с кряхтением тащила тяжелое цинковое ведро.
— Не положено. Уволят меня за это.
В диалог вклинился бегающий в полотенце Каспер:
— Да вы не переживайте, мы скажем, что вы все убрали.
Уборщица выпрямилась и посмотрела на Каспера лютым взглядом.
— Умный нашелся? Осмотр через час. Завэтаж и так мне три замечания сделала.
— Боже, сюда и завэтаж еще придет?
Каспер закатил глаза. Я тихо, сквозь зубы процедил:
— А вот и телочки на мальчишник.
Уборщица, кажется, услышала нас. Шуруя шваброй под кроватью Каспера, она подняла на нас наглые глаза, но ничего не сказала. Увы, мы проебали тот момент, когда можно было одеться и свалить из номера. Теперь мы лежали на кроватях и ждали, пока уборщица все помоет. Каспер хотел взять одежду.
— Не следи! Труд уважай человеческий. У тебя что, матери нет?
Из-под кровати Каспера выгребались бумажки, какие-то огрызки, пакет с хлебными крошками. Когда швабра залезла под мою кровать, ничего, кроме гигантских клубков пыли, уборщица оттуда не достала. Я знал, что Каспер ни при чем. Мы не могли так засраться, проживи хоть месяц. Но все же приятно было сознавать, что у Каспера, а не у меня обнаружился такой богатый улов. В дверь снова постучали. Уборщица по-хозяйски открыла, даже не спросив нашего разрешения. Вбежала заселявшая нас в номер женщина в желтой куртке.
— Римма Николаевна, вы почему номер с утра не помыли?
Уборщица, не удостоив ее ответом, продолжила невозмутимо мыть полы.
— Вы же по графику сегодня до десяти.
— Причина у меня уважительная была, Тамилла Анатольевна.
— Какая еще причина?
— Понос.
— У вас?
— У внука. Четвертые сутки дрищет. Потому и не работала вчера.
Женщина в желтой куртке растерянно посмотрела на нас. Внезапно она поменялась в лице. Нахмурилась.
— Так. Римма Николаевна. Выйдем из номера. Не при посторонних.
В принципе, тетки могли и не выходить, орали они так, что в номере позвякивал стеклянный графин. Каспер для чего-то задрал ноги еще выше.
— Можешь опускать. Она уже не будет мыть сегодня.
Мы по-быстрому собрались и покинули номер. Тетки соблюдали строгое перемирие ровно до той секунды, когда закрылась дверь лифта. После этого словесный махач продолжился с новой силой.