- Сейчас двадцать первый век, есть сотовые и джи пи эс, спутники, - она говорит вызывающе, смело и строго, словно он нашкодивший ребенок, - Пока папа не вернулся, лучше верните меня домой, и я клянусь, об этом никто не узнает.
Остин прячет руки в карманы и лениво двигается к кровати, оглядывая пленницу своими прозрачно-голубыми глазами.
- Вероятно, ты хочешь, что бы все узнали о твоем участии той ночью, в заповеднике?
Синтия гулко сглатывает. Во рту так сухо, она бы продала душу дьяволу за стакан воды.
- Не понимаю, о чем вы говорите, - пытается она блефовать, позабыв о том, что они уже говорили об этом на дороге.
- Все ты понимаешь, - Остин лениво садится на край кровати, говорит спокойно и размеренно, откидывает уголок одеяла с ее ноги, перехватывает ступню Синтии и кладет горячую руку на тонкую щиколотку, ласкает бугорок торчащей кости, пока Брикс находится в шоке от новости, что ему все известно.
- Да, Тим мне все рассказал. Ты, правда, думала, что в этом городе что-то происходит без моего ведома?
Остин продолжает массировать ее ногу, легкими вдавливающими движениями, оставляя обжигающие следы.
Брикс боится даже пошевелиться. Да и что она может сказать? Осознание того, что ловушка захлопнулась и ей конец, было все острее. Как избежать расплаты за содеянное? Она не имела ни малейшего понятия.
- Вы меня шантажируете? – наконец, говорит она, глядя на сосредоточенный профиль шерифа, что казалось, был куда больше поглощен ее ступней, нежели разговором.
- В точку, крошка, - он улыбнулся, красивые ямочки появились на небритом лице, и горячая волна ужаса пробежалась по ее спине крупными мурашками.
Остин вскидывает глаза на девушку.
- С этой минуты ты – моя. Тебе не сбежать ни из этого дома, ни из Ситки, и уж тем более из страны. Любая попытка побега, и ты, и твои друзья окажутся за решеткой. Поняла? Можно еще, конечно, привлечь и твоего отца, скажем, по статье за браконьерство. Как тебе такое?
Вероятно, Кауфман пытался ее напугать. И у него это получалось. Синтия проводит ватным, сухим языком по таким же иссушенным губам, ее глаза широко распахнуты, и она судорожно и панически ищет выход из сложившейся ситуации, но не находит.
Поэтому делает то, что может.
Нога девушки легко выскальзывает из рук Остина, и со всей силы бьет его в лицо. Кауфман едва успел отвернуться, чтобы не получить перелом носа, но в челюсть она ему попала. Девушка разочарованно стонет и дергается с кровати, но, чертов наручник не позволяет ей убежать далеко, да и шериф легко перехватывает ее за талию и швыряет на кровать так легко, словно она пушинка.
Остин прижимает пленницу весом своего тела к матрасу, и слизывает с губ кровь, выступившую после ее удара, быстрым движением своего языка. Синтия тяжело дышит, и впервые видит истинное лицо шерифа. Безумие плещется в его глазах, и вожделение, столь мощное, что страх сковывает ее окончательно, заставляя осознать всю суть своего положения. Кроме того, она достаточно отчетливо ощущает твердость его желания на своем обнаженном бедре. Он взрослый мужчина, он совсем не такой, как другие. Он насильник и убийца!
Брикс вскидывает свободную руку, желая продолжить борьбу, но шериф перехватывает ее и легко заводит вверх за ее голову, прижимая к разметавшимся по меховой шкуре рыжим кудрям.
- Ты моя, - буквально рычит он и ловит ее рот в твердом, насильственном поцелуе, сминая девичьи губы.
Синтия замирает от ужаса, твердости и тяжести его тела. Ощущает свою полную беспомощность, бессилие. Хочется плакать. От него пахнет парфюмом, он опасен и вероятно, жесток. Брикс чувствует вкус крови шерифа, и жалобно мычит, желая прервать этот чудовищный акт. Из уголков ее глаз стекают горячие слезинки, и Остин чувствует их, отрывается от нее так же внезапно, как напал, встает стремительно, облизывает губы и смотрит нее пару мгновений.
Поверженная пленница сжавшись на постели смотрит на него, боясь пошевелиться. Ее грудь тяжело вздымается, тело покрыто мурашками, она словно пробежала кросс.
В это мгновение мир Синтии перевернулся, и никогда не будет прежним. Ее постигла участь тех несчастных девушек из телевизора.
Она стала пленницей взрослого мужчины, и ее и правда никто и никогда не найдет.
Остин снова проводит языком по кровоточащей ранке в уголке своих губ, разворачивается и стремительно покидает комнату, плотно прикрыв за собой двери. Синтия закутывается в одеяло и жалобно плачет о своей судьбе.