Шерифу Кауфману было слегка за сорок, это был поджарый, молодящийся мужчина с крючковатым носом, и красивыми голубыми глазами, довольно близко посаженными. Впрочем, эта асимметрия, делала его довольно обаятельным. Шериф Кауфман только что развелся, и был несколько в депрессивном настроении последние пару месяцев, и даже попытки брата мэра взбодрить его не приводили к успеху. Оно и понятно. Молодая супруга шерифа сделала аборт и отсудила часть его имущества, чем сильно ударила по самолюбию такого статусного и состоятельного человека.
Остин внешне был совершенно спокоен, но все знали, что его внешнее спокойствие, лишь ширма, за которой прячется истинная боль. Или ярость. Кауфман был довольно закрытым человеком, и мало кто мог понять, что здесь и сейчас происходит в его голове.
- Кто там следующий? – открывая новый бланк допроса, спросил у директора Остин.
Людей катастрофически не хватало, и допросы вели все, даже патрульные.
Директор, что скромно топтался в углу своего кабинета с кружкой ароматного кофе, взглянул на дверь, где сквозь квадратное окошко с надписью: «Директор Дж.Оливер» виднелся профиль, довольно крупного и рыжего мужчины с бородой.
- Синтия Брикс с отцом, шериф.
Директор жестом приглашает рыбака Брикса войти. Тот нерешительно толкает двери, взирая на мир огромными, слегка выпученными глазами. Широкий лоб, с начинающимися залысинами, блестел в свете ламп, плавно переходя в рыжие завитки на затылке, так же обрамляя верхнюю губу и подбородок густой бородой.
- Шериф, директор, - кивнул обоим мужчинам рыбак, и вошел уже весь в кабинет, за ним следом шла его дочь, спрятанная в черный мешковатый балахон, с глубоким капюшоном.
Остин с интересом оглядел не высокую девушку. Это ее стремление скрыться от глаз окружающих за ширмой из одежды только больше разжигало интерес.
- Присаживайтесь, мисс Брикс, - Остин указывает на стул напротив стола, пока ее отец, молча подошел сзади, - Дойл, - обратился шериф к нему, - Ты можешь там расположиться.
Рыбак, послушно кивнул, но прежде чем пойти на указанный стул у стены, склонился к дочери и грозно буркнул:
- Капюшон сними.
Девушка нехотя потянулась к своему укрытию, пока Дойл усаживался.
По мере того, как капюшон Синтии соскальзывал с ее головы, в центре кабинета директора, буквально, разгоралось пламя. Остин был, буквально ослеплен. Тугие кудряшки цвета осенней листвы, дикой гривой обрамляли ее лицо. Матовая кожа, кое-где обрызганная веснушками, чувственные губы, и спокойный взгляд серо-зеленых глаз.
В голове как-то зашумело, и звук этот плавно трансформировался в смех, звонкий и переливистый смех Вероники… В горле пересохло.
Остин опустил глаза и поправил узел галстука, неуклюже и панически осознавая, что чувствует эрекцию. В голове сплошной бардак, мешанина из похабных фантазий и сотен вопросов самого непристойного характера.
Будь она одна, он точно бы не сдержался. Будь она одна, он бы…
- Какие у вас вопросы, шериф? – спрашивает девушка, надменно глядя ему в лицо, словно ощутив его растерянность.
Или это такая защитная реакция?
Остин снова прочистил пересохшее горло и отпил из своего стакан пару глотков.
- Итак, мисс Брикс. Когда вы в последний раз виделись с Мэри Стоктон? – нашел в себе силы Кауфман задать вопрос из списка.
- Я видела ее на сцене во время открытия городской ярмарки, - тонкие пальцы Синтии сплетаются, когда девушка опускает руки на колени, она сидит напряженно, хоть и пытается выглядеть расслабленной.
- Вы дружили с Мэри?
- С Мэри? Нет, моей подругой была Тина.
«Тина?»
Остин вскидывает взор пронзительно голубых глаз на Синтию, пытаясь понять, что девчонка пытается этим сказать?
Тина Бэрримор была маленькой шлюшкой, готовой на все ради денег. Даже на то, чтобы забеременеть назло и шантажировать его – шерифа. Безумная. И где она теперь?
- Мэри в последнее время не выглядела взволнованной? – игнорируя ее выпад, продолжает допрос Остин.
- Я не знаю, об этом вам лучше поговорить с Лидией Стайлз, они дружили. Я о Мэри ничего не знаю.
«А о Тине, значит, знаешь?» - возник вполне логичный вопрос, который Остин, разумеется, решил оставить при себе.
История с Тиной была целых пять лет назад, но эта соплячка, очевидно, пытается ему сказать о том, что она знает больше, чем говорит. Но, зачем?
Нечистоплотные связи Остина должны были однажды выйти ему боком. Ну, любил он девушек помоложе, подоступнее. Когда он связался с Тиной, ей было всего семнадцать. А Синтии - всего двенадцать, как они могли дружить?