Дойл проверял свежесть продуктов на столе и пробовал все те блюда, что принесли сердобольные соседи, не выпуская дочь из поля зрения.
Приглушенные голоса, призванные сделать мероприятие скорбным, то и дело повышались. Люди забывали, где они и зачем.
Когда на крыльце дома появился мэр Ньюман с сыном, в сопровождении шерифа Кауфмана, Синтия и Чэлси подобрались. Первая – от страха, вторая – от предвкушения встречи.
Том бодро подходит к Рорку и пожимает тому руку.
- Прими мои соболезнования, Фрэнк. Габриэль была честной и очень порядочной женщиной. Это настоящая утрата для нашего города.
Детектив поднимает на Томаса мутные от алкоголя глаза. От него пахнет. Но все делают вид, что все в порядке. Каждый переживает душевную боль по-своему.
Рорк усмехается. Его бесят общие фразы из уст политика, который никогда ему не нравился, но лишь медленно кивает и переводит взгляд на Бена.
Мужчина не придумал, что ему сказать и только махнул рукой в сторону лестницы, как бы говоря, что Ке наверху, если что.
Но Ньюману была нужна не она.
Парнишка входит в гостиную и оглядывает фигуры в черном, пытаясь увидеть Брикс.
Весть о том, что с ней произошло, странным образом потрясла его. Пока он развлекался с мисс Ньюкам, девчонка пережила чудовищные события, и ему хотелось подойти к ней и удостовериться лично, что она в порядке.
Но вместо Синтии, Бен встречает взгляд ее отца. Тот швыряет небрежно куриную ножку в свою тарелку, пуча глаза на Ньюмана с видом провидца. Даже сейчас, зная, что он не имеет никакого отношения к исчезновению дочери, Дойл не любил его.
Парнишка благоразумно сменил траекторию, решив подловить Синтию потом. Но шанс выдался даже быстрее, чем он ожидал.
В след за Томом возле Фрэнка возникает Остин, они перекидываются парой незначительных фраз, и Синтия следит во все глаза за этой сценой. Кауфман кажется таким искренним в своих соболезнованиях. Приобнимет отца Ке рукой, ободряюще похлопывает по спине.
Брикс ловит себя на мысли, что хотела бы увидеть, что Фрэнк сделает с Остином, когда узнает всю правду.
Гребанный цирк.
Девчонка немой тенью спешит на улицу. Ей душно. Ее глаза все еще красные от слез, ногти изгрызены, а губы искусаны. Все думают, что это из-за похищения. И пусть думают. Правду им знать не обязательно.
Синтия на ходу застегивает куртку и идет во внутренний дворик, к заснеженным качелям. Туда, где совсем недавно говорили Келе и Люк.
Садится на одну, отрешенно глядя на снег под ногами, прикладывается головой к металлической основе.
Забавно, как ряд событий может изменить тебя. До похищения ей казалось, что Лидия Стайлз – настоящее проклятие всей ее жизни.
Сейчас она даже забыла о ней.
Человек, похитивший ее среди бела дня, подвергающий ее насилию несколько дней, и убивший мисс Донован, так виртуозно лжет, что в жилах Синтии холодеет кровь.
На что еще он способен?
Он знает о событиях в заповеднике, угрожает убить ее отца, не говоря уже о ее собственной жизни.
После того, как агент Уилсон достал ее из подвала, девушку тщательно обследовали и допросили. Она сказала полиции, что была похищена несколько дней назад, когда шла из магазина. Почти правду.
Кто ее похитил, Синтия не видела. Укол в шею, багажник и темный подвал. Она сказала, что была тут три дня, и никого не видела. Пила из бутылки. Ела сухие хлопья из коробки, под строгим контролем мужчины, что запрещал ей снимать мешок с головы. Потом снова заклеивал рот. Периодически он ее насиловал, и Синтия не сопротивлялась, боялась его разозлить.
Остин обо все позаботился.
Связал он ее крепко. Девушка молчала, боялась пикнуть, слушая каждое его слово и только кивая, соглашаясь. Да, она все скажет.
Обвинит во всем Риверсов. Ничего не скажет о мисс Донован. И будет встречаться с ним, когда он захочет.
За неделю, что прошла с той ночи, они встречались дважды. И в миг, когда он снес несчастную женщину с дороги, Синтия вдруг поняла его истинную сущность.
Остин Кауфман насильник и убийца. Он ни о чем не жалеет, заметает следы. И явно не впервые в такой ситуации.
Больше она не испытывала ничего, хоть отдаленно напоминающее влечение. Может ей стоило остаться в том домике? Тогда бы мама Келе осталась жива…
- Здорова, Брикс.
Синтия поднимает глаза и к своему удивлению узнает в человеке, что спешит к ней, сынка мэра.
Девушка невнятно кивает и смотрит на него из недр своего капюшона.
- Ну и дела с тобой произошли, ха?
Голос парня, бодрый и такой… обычный, вдруг возвращает девушке ощущение себя. Словно бы она прежняя, и не должна отдаваться по звонку убийце.
Брикс хмыкает и хрипло спрашивает:
- Сигареты есть?
Ньюман запускает руку в карман и воровато оглядывается, не приметив никого опасного (хотя дом полон копов), он протягивает девчонке «косячок».
- Такая устроит?
Брикс выглядывает из укрытия капюшона, и наконец, снимает его, слегка улыбаясь. Ее синяк почти прошел, и о нем в напоминание осталось лишь желтоватое пятно на лбу.
- Воу, ты, я смотрю, подготовился.
Синтия ловит ревнивые взгляды Стайлз и ее подружек в окне. Но ей плевать.
- Ну, тут полный дом скорбящих одноклассниц, - усмехается Бен, и вручает ей сигаретку, - Я знал куда шел.
Брикс кивает, понимающе и достает из своего кармана портативный источник огня, прикуривает. Внезапную эмоциональную пустоту заполняет чувство благодарности.
Забавно, но никакого трепета, смущения или злости она к Бену не испытывала больше.
Сделав большую затяжку, Синтия задержала дым внутри, глядя куда-то вперед, и молча передала сигаретку парню.
- Как Келе? – наконец, спрашивает она.
Сама Брикс так и не позвонила подруге, совершенно не знала, что и как ей следует говорить. И говорить ли вообще?
- Держится, - отвечает Ньюман, тоже затянувшись, и сощурив глаза, окидывает взглядом территорию двора Донован.
- Ты говорил с ней?