Уорд растерянно отодвинулся, и по его щекам расползлись большие красные пятна.
- Нет, только мне, - он виновато опустил глаза, и тут же, одумавшись, добавляет, - Но это было до бала, и до моего признания. И потом, откуда ж я знал, что она типа… деньги этим зарабатывает.
Келе, кусая губы, слушает парня очень внимательно, пытаясь понять, как она сможет это применить в дальнейшем.
- И не маленькие деньги, между прочим. Сегодня я взломала ее соцсети, и вывалилась пара сайтов с ее переписками и расценками. Ты себе просто не представляешь, с кем и по какой цене она шпилится, - теперь Ке склонилась к Люку, выдавая ценную информацию осторожно.
- И кто в этом списке есть? – еще тише спрашивает парнишка.
- Мэр Ньюман, - одними губами отвечает Кё.
Остин
Чудовище.
Как часто он слышал эти слова в свой адрес? Уже и не сосчитать. Его жена очень любила говорить именно так, когда он делал с ней то, что хотел.
И когда он не делал так, как хотела она. Еще она говорила так, когда собирала свои вещи, обвиняя его во всех смертных грехах. Хотя, по сути, он то и не был ни в чем виноват.
Это она решила потрахаться барменом, залететь от него и сбежать из города с позором.
Кауфман предпочел не рассказать всем о том, что ребенок не его. Так даже лучше, когда он выглядит жертвой, а не обычном рогоносцем.
Теплый комочек, в который превратилась Синтия после головокружительной близости, тихо посапывал на его плече.
В такие мгновения ему казалось, что все не так плохо. Тепло чужого тела, душевная близость… точнее, псевдо близость.
Стоит ему хоть немного ослабить поводок, она сорвется. Сбежит, предаст, бросит. И не удивительно. Фактически, он удерживает ее насильно. И это в каком-то смысле угнетало Остина. Ему хотелось другого с ней, но методы достижения диктовали свои правила.
Он чудовище. А это существо действует соответственно.
Когда он услышал впервые это слово?
Мысли Кауфмана переносятся далеко в прошлое.
Люди в черном, небольшой, детский гроб. Широко распахнутые глаза матери Вероники и яростный шепот: «Ты чудовище!»
Остин запомнил этот миг навсегда. Он чудовище, и должен действовать соответственно.
Они с Вероникой пошли ловить бабочек. Большая полянка, внизу протекает бурная речка. Девочка бегала с сачком, ее рыжие локоны от бега и ветра взмывали в воздух блестящими паутинками, и Остин завороженно любовался ею. Она была такой красивой сейчас. Такой…
Рыжая смеется и показывает Тому пойманную бабочку, тот улыбается ей. Ньюман был красивее Кауфмана, и старше на пару лет. И Вероника предпочла его. Они разглядывали бабочку, склонив головы, друг к другу, а Остин ощущал себя лишним.
В тот день он ушел с полянки первым, оставив кузена наедине с его наваждением.
- Остин? – хрипловатый голос Брикс врывается в его мысли, возвращая в реальность, ее мягкая рука ложится на его грудь, покрытую редкой растительностью, - О чем ты думаешь?
Удивительно, как она улавливала мгновение, когда он не был готов отвечать. Или когда он меньше всего ждет ее предательства.
Заметив ее сегодня на парковке, он чуть с ума не сошел от страха. Что, если она все же подошла бы к Чарли? Бесстрашная.
- О своих чудовищах, - усмехается он, и смотрит на нее.
- А они у тебя есть?
- А как же. У всех они есть.
Кауфман проводит рукой вдоль ее стройной спины, прекрасно понимая, что скоро его мир пошатнется. Он сам пошатнул его, возжелав запретный плод. Снова.
- И у меня? – вдруг спрашивает Синтия.
Кауфман, будто увидев ее впервые, всматривается в девичье лицо, пытаясь оценить ее демонов. Но видит лишь невинный взгляд, мягкость губ, очарование юности.
- Если они и есть, то еще не выросли до нужных размеров, - усмехается шериф, - Спи.
Она послушно закрывает глаза, вновь оставляя его одного в темноте, со своими мыслями. И воспоминаниями.
Остин точно знал, кто убил Мэри. Только, как и Синтия, сказать не мог.