— Какая разница? — топнул Дим Димыч. — Он не вам будет служить, а этому дому. Ну так и говорите от имени дома. Скажите что-нибудь. Ну, не знаю… — почесал затылок агент. — Скажите о’кей, что ли.
— О’кей! — выдохнула, почти простонала в открытое окно Нюська.
Шотландец поднял голову, прищурился, просветлел, затем скорчил горестную гримасу, оглянулся на Дим Димыча, снова посмотрел на Нюську, вздохнул, кивнул и начал осматриваться.
— Нюська! — уже бежала Ирина в дом.
Весеннюю глину брауни месить не стал, потому как земля успела подсохнуть. Но он точно так же обошел вокруг дома, не обращая внимания на Ирину, которая металась в доме от окна к окну. Подергал штакетник на границе участка с соседом, постоял у поленницы дров, заглянул в баньку, в сарай. Понюхал компостную кучу. Сунул нос в почтовый ящик, прикрученный к калитке, неодобрительно покачал головой, подошел к крыльцу, взял в руки выставленный хозяйкой стакан молока и лепешку, понюхал, скривился, размочил в молоке лепешку и вывалил угощение в миску к Джеку. После этого начал раздеваться.
Ирина отпрянула от окна и побежала по лестнице к дочери. Та сияла:
— Мама! У него синие трусы с белым косым крестом! Круглый животик и волосатая грудь! А хвоста нет!
— Нюся! — подошла к окну Ирина.
Брауни уже всовывал ноги в сапоги. На голову он натянул колпак, на себя надел холщевые порты и такую же рубаху почти до колен. Парадная форма аккуратно лежала на чемодане. Над чемоданом был пристроен черный зонт.
— Мама! — прошептала Нюська. — А где он будет жить?
— Не знаю, — как завороженная следила за маленьким существом Ирина. — С ним нельзя говорить.
— Почему? — удивилась Нюська.
— Чтобы не спугнуть, — ответила Ирина.
Брауни, который скрылся за углом дома, вернулся с лопатой и ножовкой.
— Откуда у него ключи от сарая? — удивилась Ирина.
— Ты не читала о домовых? — захлопала глазами Нюська. — Ему не нужны ключи!
— Зато лопата ему нужна, — проворчала Ирина. — Зачем тебе лопата, малыш? Она длиннее твоего роста в полтора раза! Что?
Брауни опустился на одно колено, положил на него лопату и резво укоротил ее рукоять наполовину. Затем поднялся, той же лопатой ловко расщепил обрубок на длинные щепки и начал отмеривать шагами и размечать квадрат прошлогоднего дерна в паре десятков шагов от угла дома. Не прошло и минуты, как он вонзил лопату в землю.
— Что он делает? — спросила Ирина.
— Мне кажется, что он копает себе норку, — радостно предположила Нюська.
Уже ночью, когда прошел этот суматошный день, в котором, опасливо крестя грудь, в почтовый ящик закинул очередную порцию рекламного мусора почтальон, и сосед принес пару банок компотов, которые надо допивать, а скоро весна и чего уж пропадать добру, и тоже застыл в удивлении у забора, и Андрей вернулся с работы и замер у калитки, не веря своим глазам, и брауни углубился в землю на пару метров, после всего этого с книжной полки сползла змея боли. Она заползла в постель Нюськи, стянула холодным хвостом ее грудь и раскрыла зубастую пасть над ее горлом. И в тот самый миг, когда Нюська готова была забиться в судорогах, в окно донесся гнусавый писк каких-то дудок.
— Что там? — застонала Ирина, которая уже привычно сидела над дочерью, приготовив и водку, и тряпки, и лед, и еще что-то, чтобы сбивать температуру и уменьшать боль. — Он с ума сошел? Что это?
Андрей на дрожащих ногах подошел к окну, открыл створки, впустил в комнату весну и истошный вой дудок. В свете полной луны была видна глубокая яма и сидящий на ее краю брауни. В руках он держал кожаный мешок с торчащими из него дудками и, надувая щеки и помогая себе локтями, извлекал из него что-то вроде гнусавой мелодии.
— Не останавливай его, — прошептала в спину Андрею Ирина. — Она спит.
Нюська спала первую ночь за полгода. Брауни играл на волынке часов до двух. Потом перестал. Андрей, который заснул, сидя в кресле в комнате дочери, выглянул утром в окно и бросился вниз. Брауни лежал на краю ямы на спине. По его лицу была размазана кровь, а под глазами виднелись такие же мешки, как и на лице Нюськи после всякой бессонной ночи. «Заговаривать с ним нельзя, трогать его нельзя» — вспомнил Андрей и бросился обратно в дом.
— Ир!
— Ну что ты кричишь? — улыбалась Ирина, потому что улыбалась стоявшая у окна Нюська. Впервые за долгие дни.
— Там…
— Сам посмотри, — посоветовала Ирина, раскладывая таблетки по порционным ячейкам.
Брауни уже очнулся и теперь перетаскивал к яме сложенный в углу участка кирпич.