– Да чего ж теперь, подохнуть что ли с голоду! – Взъерепенился Петрович, бросая рыбку со всей силы в ведро.
– Да нет, конечно, – примирительно возразил Мишка, – просто, такая вот она – гармония. Сложная штука. Весь мир – одна большая столовая, в которой блюда едят друг дружку.
– Загнул, однако, – хмыкнул Петрович.
– Ладно, засиделся я тут с тобой. Бывай, Ваня, спасибо за рыбку, медведь, поднялся, грациозно отряхнул зад, и поплёлся в лес.
– Будь здоров! – кинул Петрович ему вдогонку.
Ловить больше не хотелось, накатила дурацкая тоска. Чего Петрович не понимал никогда и не любил, так это поэзии – пустозвонство какое-то. Но, вот вспомнил прочитанные когда-то случайно и запавшие в душу строчки:
… Над садом
Шел смутный шорох тысячи смертей.
Природа, обернувшаяся адом,
Свои дела вершила без затей.
Жук ел траву, жука клевала птица,
Хорек пил мозг из птичьей головы,
И страхом перекошенные лица
Ночных существ смотрели из травы.
Природы вековечная давильня
Соединяла смерть и бытие
В один клубок, но мысль была бессильна
Соединить два таинства ее.
______________________
Н. Заболоцкий «Лодейников»
Собрание
Опять собрание. Опять нудные два часа бестолковой нагрузки на бедную жо… попу. Одно радует – собрание на природе. Чистый лесной воздух, пахнущий хвоей лёгкий ветерок. Красота!
– Кто за то, чтобы считать собрание открытым? – Задал удивительный своей новизной и логичностью вопрос председательствующий.
– Единогласно! – Провозгласил он через мгновение.
Ну слава Матери, уже легче.
– На повестке дня у нас один, но очень важный вопрос: – Как быть? – Продолжал председательствующий. – Если других предложений по повестке нет, то голосуем. Кто за?
– Единогласно. Итак, слово для доклада предоставляется…
В животе у Серого заурчало звонко и агрессивно, тихонько захихикали соседи по галёрке.
– Чего ржёте! – Возмутился Серый.
– Кууууууусять хося, – толкнул его в бок Заика (не путать с заЙкой).
Галёрка снова захихикала.
– Молодёжи не интересно? – громогласно прервал председательствующий докладчика, устремив гневный взор на галёрку.
Молодёжь притихла, втянув головы в плечи.
Сорок минут интереснейших выкладок и статистических данных пролетели быстро для тех, кто обладал удивительным даром – спать сидя с открытыми глазами.
– Перехожу к выводам, – наконец прозвучало с трибуны, разбудив спящих и воодушевив бодрствующих.
– Зима близко, – вещал докладчик, – и она обещает быть снежной и холодной. Дефицит питания мы в полной мере ощущаем уже сейчас. Зимой же нас ждёт катастрофа.
Собрание заволновалось. Не то, чтобы сказанное стало новостью, но озвученное официально как-то всегда будоражит толпу, и та сразу начинает проявлять признаки цивилизованного негодования. Недолго, минут пять.
Докладчик покинул трибуну, а председательствующий провозгласил: -
– Слово предоставляется главе…
В животе у Серого снова заурчало, а галёрка снова прыснула, но совсем тихо и коротко. Того, кто поднялся на трибуну, уважали. Попробуй не уважь – может плохо кончиться.
– Вариантов выхода из сложившейся ситуации у нас не много – всего один, – вещал выступающий. – То людское поселение, что вниз по реке. Оно небольшое, но пережить зиму мы сможем. У меня всё.
Публика притихла, председательствующий приподнялся со своего места:
– Обсуждаем, товарищи, активнее. У кого какие вопросы, предложения. Да, вот, товарищ Хромой, прошу, вам слово.
– Что тут говорить, – сиплым дребезжащим голосом изрёк старейший и мудрейший, – Мать не простит нам этого.
Собрание возбудилось, зашевелилось, зашепталось.
– Ну выбор то у нас простой, – поднялся снова последний выступающий, – либо прогневить Мать, либо сдохнуть с голоду.
Уже совсем скоро прения сбросили с себя нафталиновую оболочку и обрели натуральность, живость и напор, вследствие чего собрание разделилось на две неравные части. Передние ряды, которые занимали товарищи старше, опытнее и мудрее, оставались верными Матери Природе, и были готовы на лишения. Более многочисленная, молодая и энергичная аудитория задних рядов голодать ради каких-то призрачных и бесполезных убеждений была не готова.