Мина выпрямила спину и расправила плечи.
– Не нужно ничего ему рассказывать. Я больше не наберу ни грамма. Обещаю.
Хиджин хмыкнула и что-то быстренько занесла в свои записи. Ее взгляд задержался на ногах Мины.
– Кстати, если диета не сработает, то стоит подумать о пластической хирургии для этих твоих сарделек. Все у тебя в икрах оседает.
Ух. Да мне у Хиджин мастер-классы можно брать по тому, как побольнее обжечь Мину.
Хиджин захлопнула чехол своего айпада и почти выбежала из комнаты. Мина сошла с весов, и я лучезарно ей улыбнулась.
– Весело было, да? – спросила я.
Она скривилась и задела мое плечо, торопясь собрать одежду.
К обеду я снова натянула на себя любимые адидасовские спортивки для танцевальных занятий. Мина игнорировала меня с тех пор, как Хиджин нас взвешивала, но мне было все равно. Так даже лучше. Вот бы найти способ вообще с ней не разговаривать в ближайшие несколько месяцев…
В коридоре я услышала знакомый голос. И песню.
– Давай заново, – произнес кто-то. – С высокими нотами получается не очень.
Мы с Миной зашли за угол и рядом с одной из комнат для занятий вокалом увидели Акари. Она сидела, прислонившись к стене, а ее учительница нависала над ней со скрещенными руками. Акари начала куплет заново. Лоб ее блестел от пота.
– Диафрагмой работай! – закричала учительница.
У Акари задрожали ноги, но она продолжила петь.
На одной из высоких нот голос ее дрогнул, и преподавательница с силой шлепнула ее по животу. Акари съежилась от боли, но петь не перестала.
Учителя высаживали учеников у стены в качестве наказания: приходилось петь, облокотившись о стену и согнув колени под углом девяносто градусов. По диафрагме били, потому что считалось, что это ее закалит. На самом деле это было просто жутко больно.
Я на Акари даже смотреть не могла: лицо ее с каждой секундой становилось все краснее, она едва сдерживала слезы.
Учительница ударила ее еще раз. Не сдерживаясь.
– Ты слабачка. Даже это не можешь выдержать… Как ты справишься со всем остальным? Давай заново!
Бедная Акари.
Я вздохнула и повернулась к Мине, но… погодите-ка…
Куда она делась?
Я глянула на часы.
Вот черт. Опаздываю на занятие танцами!
Я постаралась протиснуться в зал как можно незаметнее, но Мина тут же красноречиво уставилась на часы.
– Ого, Рейчел. Опоздала на три минуты, молодец. – Она повернулась к учителям и покачала головой. – Похоже, она совсем не понимает, как ценно ваше время.
– Хватит, Мина! – рявкнула Юджин.
Я почти улыбнулась, но Юджин тут же повернулась ко мне:
– Раз вы обе наконец здесь, давайте уже начнем.
Юджин прищурилась, и я поклонилась учителям в знак извинения. В задней комнате сегодня присутствовали трое управленцев, у каждого в руке был айпад.
Блин, Рейчел, соберись. Быстренько.
Мы с Миной вышли на середину комнаты. Включилась музыка, и Юджин тут же врубила видеокамеру. Мина ухмыльнулась в мою сторону, а мне почудилось, что красный огонек камеры зажужжал у меня в мозгу, словно комар. Но я вдруг вспомнила лицо Акари – полное отчаяния и целеустремленности. Она так старалась взять те высокие ноты, и… жужжание не прекратилось, но поутихло: я сосредоточилась на лице подруги и постаралась вовсе игнорировать камеру, которая замерла в пяти шагах от меня.
Песня, которую нам предстояло петь вместе с Джейсоном, называлась Summer Heat, и она заряжала энергией и весельем. Бодрая мелодия, цепляющие слова – о том, что значит быть молодым и беспечным и ни о чем не думать целое лето.
Я допела первый куплет, ни разу не сбившись, мы с Миной справились с припевом… Когда дело пошло ко второму куплету, я напряглась. Лия, конечно, мучила меня всю неделю, но я так и не смогла освоить те движения.
Я сосредоточилась на своем отражении.
Давай же, Рейчел. Ты справишься.
И сначала все было хорошо, а потом тело потребовало, чтобы я сделала шаг в одну сторону, а голова настаивала на том, чтобы шагнуть в другую, и я не вписалась в поворот. Мина, конечно, выполнила все идеально. Не могу не признать, что ей все удавалось на ура. Я глянула на нее уголком глаза, восхитившись, как Мина порхает по залу, и опять ошиблась.
Блин.
Я снова поймала ритм, но меня бросило в жар, в голове словно запищали тысячи комаров, и я не знала, куда мне смотреть. На Юджин? На камеру? На членов совета?