Они прошли сквозь тяжелые дубовые двери, и мирный шум дождя сменился гнетущей тишиной внутри. Феридиан не стал подниматься в спальни. Он остановился в малой гостиной, чьи окна выходили в закрытый, темный сад. Здесь не было камина, лишь холодная, полированная мебель.
Он отпустил ее плечо лишь для того, чтобы запереть дверь на массивный засов, звук которого отозвался в ее ушах как скрежет цепей.
— Подтверди свою лояльность, Криота, — произнес он, и в его голосе не было ни страсти, ни даже гнева. Была только ледяная, деловая потребность.
Ее зеленые глаза, отражавшие тусклый свет, горели немым, испепеляющим отказом. Она стояла неподвижно, как статуя, но внутри нее бушевал ураган. Каждый сантиметр, что он приближался к ней, воспринимался ею как удушающая темнота.
Он притянул ее снова, и это было не объятие, а захват. Она ощутила себя орудием, которое он имел полное право использовать, когда и как пожелает, — и нитью, которую он натянул до предела. Ей было больно, но боль эта была привычной, она была фундаментом их брака.
Криота закрыла глаза, и единственным, что помогало ей не сломаться, был тот призрачный образ: рыжеволосый эльф из ее сердца, стоящий на пристани, чья улыбка была безоблачной и свободной. Она отчаянно цеплялась за него, используя этот фантом как ментальный щит от реальности.
Всё, что происходило дальше, было ритуалом власти и ненависти, а не единением. Это было сожжение её воли на алтаре его амбиций. Он заломил ее руки, подняв над головой. Мягкость укутала ее со всех сторон - под спиной одеяло, по плечам раскинулись волосы.. Предательски мелькнула мысль, что ее радует мрак - он скроет попранную гордость. Раскат грома осветил ее лицо - обычно пухлые, губы сейчас недовольно поджались. Длинные ресницы обрамляли закрытые глаза. На щеке блеснула слеза. В свете молний она переливалась, словно бриллиант. Феридиан видел ее, но не стал утешать. Скорее наоборот, испытывал желание причинить ей как можно больше боли, отыграться за то, что у нее так много принадлежащей ему власти. Взяв жену за плечо, мужчина повернул ее на живот. Криота ощутила, что ей в ягодицы упирается плоть, тело предательски отозвалось мурашками. Горячая тяжесть прикрыла ее сзади. Невзирая на неприязнь к нему, Криота не смела представлять на его месте любовника. Потому что для нее это была бы измена сердцем, чего она допустить не могла. В каком-то смысле Криота позволяла ему над собой издеваться, взамен получая нечто большее. И все же она напряглась, когда в ее тело вошло нечто горячее, твердое и сухое.
Для Криоты это была битва без звуков, где она проигрывала, отдавая свое тело как жестокую дань за право остаться в игре. Она ощущала, как ее физическое "Я" растворяется, оставляя наедине лишь холодную, неприступную душу, которая смотрела на происходящее сверху, с презрением. По щекам вновь потекли холодные, обжигающие слезы. Они тушили гнев и ненависть. Где-то на грани сознания мелькнула полная отчаяния мысль о нежелательной беременности. Все ее дети рождены от Феридиана, Криота это точно знала. И ее терзали по этому поводу двойственные чувства. С одной стороны, ей хотелось иметь ребенка от любимого мужчины. С другой стороны, это хорошо, что никто из ее детей не имеет этих чудесных рыжих кудрей.
Когда Феридиан, наконец, отстранился, в комнате стояла такая же мертвая тишина, как до их прихода. Они были так же далеки друг от друга, как и в начале ночи, но теперь между ними пролегла новая, свежая пропасть отчуждения.
Его лицо было напряженным, но безмятежным, словно он только что завершил скучную, но необходимую сделку.
Рассвет пришел не утешением, а холодным, серым светом, пробивающимся сквозь тяжелые шторы. Криота не помнила, когда, наконец, провалилась в короткий сон, но проснулась мгновенно, как только почувствовала его отсутствие рядом.
Феридиан уже не спал. Он стоял у окна, полностью одетый, и осматривал территорию поместья с видом владельца, чье внимание было полностью поглощено внешней политикой и стратегией. Его присутствие, даже не сопровождаемое взглядом, всё еще давило на нее.