Криота почувствовала, как под его словесным давлением ее план начинает трещать по швам. Она знала, что фальсификация болезни — это сложно, но выполнимо. Что по-настоящему пугало, так это его готовность действовать немедленно, не давая ей времени перестроиться и защититься от потенциальных последствий.
— А Кирандан?
— Кирандан уедет вместе с Валерианом, — сказал Феридиан. — Он позаботится о безопасности свидетеля. А ты остаешься здесь. Твой фасад должен быть безупречен.
Он знал, что в этой воде таится не просто непогода, а глубокое беспокойство морей. И он знал, что, оставляя ее здесь, он превращал ее в живую, но идеально работающую приманку. И Криота это понимала, но единственное, что она могла сделать — это кивнуть, сжимая в руке ледяную чашку.
Звон, гомон, цокот копыт слились воедино, становясь неразборчивым шумом. Океан поигрывал волнами, порой подбрасывая к небу блестящих перламутром рыбок. Птичьи крики разносились далеко. Запах здесь был густым, морским: соленый воздух смешивался с ароматом свежей рыбы, старой древесины и смолы, что было для Клаори непривычно и почти враждебно. Солнечный свет, отражаясь от мокрой брусчатки, слепил глаза.
На пристань осторожно ступила женщина. Красное платье с накидкой того же цвета, расшитое желтыми листьями будто подчеркивало ее величие и одновременно расслабленность. Каштановые волосы заплетены в косу. Голубые глаза удовлетворенно блеснули. Эльдусса улыбнулась. Она любила Фиоран. Этот город словно дышал свободой. Открытый миру. Альсатран выглядел и ощущался как маленький клочок земли, на котором легко поскользнуться и упасть в бушующие волны. А еще здесь никто не встречает ее со всеми почестями. Пожалуй, мысль о том, чтобы пройтись под видом простолюдинки ее страшила. Желающих причинить зло королеве более чем достаточно. Клаори напротив, ощущал себя неуютно. Он отчетливо ощутил, как непостоянна земля под ногами. Его впечатление скорее было противоположностью чувствам Эльдуссы. Он видел не свободу, а бесконечную опасность, которую несет вода и толпа. Он чувствовал тяжесть своего меча и острую необходимость оглядываться каждые несколько секунд.
Их ждала карета. Клаори тоже пришлось сесть рядом. Королева улыбнулась, глядя в окно. Солнце ненадолго выглянуло, будто утешая заплаканный город. Жители вроде выглядят счастливыми... Впрочем, в этом плане в Альсатране не хуже. А вот и поместье де Леаджерито. Слуги, кланяясь, распахнули огромные двери.
Феридиан и Криота ожидали их — с улыбками. Обе пары — королевская и хозяйская — резко контрастировали. Эльдусса и Клаори несли на себе пыль долгого пути и ауру публичной власти. Феридиан и Криота, в безупречных одеждах, казались вырезанными из мрамора, воплощая сдержанную, теневую силу. В их улыбках была идеальная вежливость, но Клаори инстинктивно почувствовал за ними сложное, многослойное намерение.
— Ваше Величество, мы очень рады вас видеть.
— Взаимно, — улыбнулась эльфийка. — Вы, должно быть, устали и голодны с дороги? Позвольте показать гостевые комнаты? А потом мы пообедаем.
— С удовольствием.
Продолжая идти за королевой, Клаори хмурился. Вся эта роскошь вызывала в нем отчуждение... Как будто он не заслужил все это. Слишком много золота, слишком много шелка, слишком много пространства, которое невозможно защитить. Он чувствовал себя голым, несмотря на доспехи. Его место было рядом с Эльдуссой, но не в этом замке, который казался ему ловушкой. Их распределили по соседним спальням, что еще больше смутило Клаори. Рыцарь покосился на Эльдуссу. Ее глаза были широко распахнуты, в них светилось небо. В этот момент она показалась ему прекрасной, будто ангел.
Повернувшись, он увидел могучего полуорка.
Появление помощника графини было тихим, как падение сумерек, но его массивная фигура мгновенно изменила геометрию комнаты. Он выглядел сурово: грубые черты лица, словно высеченные из темного камня, и взгляд, привыкший сканировать пространство на предмет угроз. Однако он не спешил проявлять агрессию.
Криота смерила его взглядом. В этом взгляде не было страха — лишь холодное, аналитическое любопытство, с которым ювелир изучает редкий, но опасный минерал. Она изящно приподняла бровь, и этот жест, исполненный ледяного достоинства, заставил воздух в комнате стать еще суше. — Что-то случилось? — голос её прозвучал ровно, как звон дорогого хрусталя.