— В ту ночь, убегая от пепелища, я наткнулся в лесу на забытый посох друида. Он сиял мягким, изумрудным светом. Я коснулся его — просто хотел опереться. И тогда магия Жизни хлынула в меня. Это не была боль разрушения — это был жаркий поток чистой силы. Двадцать лет я ношу в себе эту энергию. Она не дает мне состариться, она заживляет любую рану за секунды, но она же заставляет меня чувствовать мир слишком остро. Я устал не от смерти. Я устал от этого невыносимого избытка Жизни, которой нет места в вашем сером мире камня и интриг.
— Всё меняется... — подала голос Эльдусса. — Тревога в землях Рагфелиана — это больше не страх перед налогами. Это страх перед чем-то, что нарушает самый порядок вещей.
— Кирандан отвез меня в Лес, — Валериан произнес это без тени благодарности. — У него был уговор с одной из тех существ, что еще помнят друидов. Я сделал то, что должен был, лишь потому, что он обещал мне месть. Это был расчет, холодный и грязный. Я не ждал чуда. Но когда дриада коснулась меня... магия внутри, та самая, что двадцать лет просто грела кровь, вдруг пришла в движение. Будто она сорвала печать с сундука. Я почувствовал не облегчение. Я почувствовал страх от того, что эта сила во мне — живая, и она больше не хочет молчать.
Криота медленно обвела взглядом присутствующих.
— Значит, договор исполнен, — заключила она. — Магия Жизни внутри тебя пробудилась. Мы больше не можем просто прятать тебя. Ты стал слишком ценным... и слишком заметным.
Графиня решительно перечеркнула строки в записях.
— Мы изменим легенду. Валериан отправится в Рагфелиан не как случайный свидетель, а как адепт, чей феномен требует изучения. Мы добьемся его зачисления в Имперский Институт магии. Это даст нам легальный повод держать его под носом у Императора, не вызывая подозрений у Лизой. Императрица обожает редкие игрушки — мы дадим ей самую опасную из них.
Валериан горько усмехнулся.
— Сначала я был слугой, потом беглецом, теперь стану экспонатом. Кажется, в этой игре у меня никогда не спрашивают согласия.
— В этой игре, Валериан, согласие — роскошь, — Криота кивнула на Эльдуссу. — Но это твой единственный шанс оказаться рядом с тем, кто сжег твой дом. И этот шанс ты используешь.
Криота замолчала, анализируя ситуацию.
— Паника вышла за пределы дворца. Если даже простые крестьяне чувствуют бурю, значит, Лизой и её ведьма Сантур зашли слишком далеко.
Она посмотрела на Валериана. Его красный жилет казался пятном крови.
— Ты поедешь в Рагфелиан. В Институте магии ты будешь официально изучать алхимию и теорию — пусть они думают, что мы пытаемся «исцелить» тебя. На самом деле, ты станешь нашими глазами. Учись, Валериан. Впитывай знания так же, как впитал ту силу.
Валериан низко поклонился. В этом жесте была лишь усталость.
— Книги вместо роз, графиня, — тихо проговорил он. — Надеюсь только, что в Институте проливают кровь реже, чем в поместьях.Когда Валериан закончил говорить, в кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном бьется о стекло ночной мотылек. Криота медленно опустилась в кресло, и её тонкие пальцы рассеянно коснулись края стола — там, где секунду назад его сжимала рука Валериана. Дерево всё еще хранило неестественное, лихорадочное тепло его кожи.
— Ступай, Валериан, — негромко произнесла она, не глядя на него. — Завтра Феридиан передаст тебе распоряжения. И... смени жилет. Этот цвет слишком напоминает о пожарах.
Валериан молча поклонился и вышел, его шаги затихли в коридоре почти мгновенно. Эльдусса проводила его взглядом, полным невысказанного сочувствия. Она знала, что такое быть «инструментом», но видеть, как живого человека превращают в алхимическую загадку, было выше её сил.
— Ты ведь понимаешь, что он может не выдержать? — тихо спросила королева, когда дверь закрылась. — Магия жизни внутри него... она ищет выхода. Если алхимики Лизой начнут копаться в его жилах, он превратит этот Институт в цветущий ад.
Криота подняла глаза, и в их глубине блеснула сталь.
— В этом и заключается мой расчет, Эльдусса. Лизой привыкла к смерти и разложению. Она знает, как бороться с ядом или сталью. Но она совершенно не готова к тому, что её погубит сама Жизнь.
Графиня задула свечу. Комната погрузилась в густой серый сумрак, в котором лишь на мгновение, в самом углу, почудился призрачный аромат жасмина — того самого, что цвел в беседке госпожи Филанер двадцать лет назад. История Рапортарионов официально закончилась пеплом, но сегодня, в холодном кабинете Фиорана, она начала прорастать сквозь камни заново.