Горазд сказал: -Не могу понять, когда Золотилов шутит, а когда говорит серьёзно.
-По-моему он вообще никогда не шутит, -откликнулась Катя. -У него всегда такой настороженный и усталый взгляд. Как будто он уже один раз видел всё на свете.
Кате пришлось догонять Горазда и самой брать его за руку. Она чувствовала, что между ними как будто что-то случилась, но не могла понять причины. Обычно весёлый и, как иногда говорят, светлый парень сегодня вёл себя неразговорчиво и отстранялся от неё.
Катя сказала: -Хорошо, ты остался в живых.
-Сам рад, -в первый раз с момента их встречи сегодня, улыбнулся Горазд. -На самом деле потери при взятии города были не такие больше. Меньше двадцати процентов от штатного состава, да и то большее всего пострадала пехота и те, кто шёл в самых первых рядах.
-Я бы попросила тебя быть осторожным, но это глупо, правда?
-Правда, -сказал Горазд. -Очень глупо.
Они ещё немного прошли мимо старых развалин и новых, почти мгновенно отстроенных из привезённых тягачами готовых блоков, зданий. Почему-то было хорошо вот так гулять и молчать или говорить разные глупости. И совсем-совсем не думать о будущем.
-А правда, что под посёлком Ортьягун захватили живую гидру? -поинтересовался Горазд, вспомнив последние новости.
-Её похоронило под обломками сложившегося, от попадания тяжёлой бомбы, дома. Она там ещё в подземный туннель частично провалилась. К моменту, когда нашли и откопали, чудовище совсем замёрзло, не могло плеваться и двигалось с трудом. Солдаты хотели добить, но офицер связался со штабом. Штаб известил исследовательский отдел и вот теперь в якутском исследовательском центре есть настоящая гидра. Живой артиллерийский комплекс средней и малой дальности, умеющий вырабатывать разъедающую металл и стекло кислоту и плеваться ею с удивительной точностью.
-А как везли в Якутск. На поезде? Разве гидра влезет в вагон? -засомневался Горазд. -Если только на платформе разместить.
-На платформе и везли. Собрали утеплённый каркас и пару тепловых пушек засунули, чтобы редкий экземпляр не околел в пути. Если получиться разобраться с вырабатываемой ею кислотой, то это будет настоящим прорывом в химии.
-Так вот зачем вы, научники, за фронтом следуете, -догадался Горазд. -Таких вот недобитых демонов подбирать и исследовать?
-Давай не будем говорить о моей работе, -отвела глаза Катя.
Они шли без особой цели. Просто гуляли. Но любая жилая улица, в спешно отстраиваемом, после освобождения, городе выходила на главную площадь. Здесь же располагалась какая-никакая культурная жизнь начинающего потихоньку оживать Когалыма. В частности, недавно открылся пока единственный, на пятьдесят километров в любую сторону, ресторан. Здесь можно было очень хорошо и вкусно поесть. Не по карточкам, а за живые деньги. Весьма большие деньги.
Но кто из постоянно ходящих под смертью солдат думает о деньгах?
На самом деле многие задумываются и либо откладывают, либо отсылают семье. Но достаточно и таких, кто считает, что было бы крайне глупо умереть, имея на личном счету большой запас неистраченных средств. Поэтому офицеры в ресторане часто кутили словно бы в последний раз. Иногда, как карта ляжет, это и правда был их самый последний раз.
-Зайдём? -предложил Горазд.
-Здесь дорого, -напомнила Катя.
-Здесь просто безбожно дорого, но почему бы и нет? -улыбнулся младший лейтенант. -Пусть Золотилов давится твоими бутербродами. Опять, как в прошлый раз, заточит их в одиночку и ничего не оставит. Зачем ты только его подкармливаешь?
-Чтобы он тебя отпускал, -пояснила Катя. -Он всё-таки твой прямой командир.
-Ну да, командир. Пусть давится бутербродами, а мы сегодня гуляем! - объявил на глазах повеселевший Горазд.
Катя задумалась, но согласилась, тряхнув головой: -Только чур счёт пополам. Не люблю быть должной, а довольствие у членов научной группы профессора знаешь какое хорошее?
-Уж явно не больше, чем у сражающихся на передовой пилотов мизгирей, - не поверил Горазд.
-Веди девушку, танкист.
-Исполняю приказ старшего по званию. Как там Николай говорил «кормить и ублажать»?
-Это уже творческое расширение рамок полученного приказа, -рассмеялась Катя.
Внутри тепло, горит мягкий свет и даже имеется живая музыка. Какой-то мужчина, в отведённом для него углу, закрыв глаза играет на скрипке. Если приглядеться, можно разглядеть на его руках многочисленные шрамы и уже начавшие подживать, заклеенные телесного цвета повязками, язвы и следы обморожений. При этом инструмент музыкант держит осторожно, словно ребёнка. Распухшие пальцы легко извлекают самые потаённые оттенки мелодии. Должно быть рестораторы наняли кого-то из местных, сумевших выжить под властью демонов. Губы у скрипача плотно сжаты, но за него плачет инструмент.