***
В другие миры проникали постепенно. Сначала несколько пробных вылазок в открываемые Эйренивэлем врата. Учёные радовались как дорвавшиеся до песочницы дети, собирая экземпляры незнакомых растений и животных, и проводя астрономические наблюдения.
Потом пришёл черёд более длительных экспедиций, когда уходили на несколько дней от портальной площадки в мире, характеризованном эльфом как нейтральный и никому не нужный, глухие задворки великой сферы. Очень сухой мир почти полностью покрытый серым, мелким песком. В разнесённых друг от друга на сотни километров небольших оазисах ютились местные обитатели. Маленькие, едва ли по пояс взрослому человеку, похожие на крыс существа с хитрыми зубастыми мордочками и короткими хвостами. Из-за огромных расстояний, разделяющих обитаемые оазисы их цивилизация застопорилась на первобытном уровне. В какой-то мере это их и спасло. Сухой, пустынный мир, где проживало едва ли тысяч сто разумных не интересовал Легион.
Наблюдая из кабины мизгиря как ветер гонит песочные волны и стелет барханы, Горазд зевал и с нетерпением ожидал окончания дежурства. Непонятно от кого следовало защищать рассекающих на ширококолёсных машинах учёных в этом пустом мире. Однако регламент явно приписывал сопровождать гражданских не меньше, чем двумя боевыми машинами и шагающие танки, словно гигантские хищные насекомые, послушно бежали следом за обогнавшими их багги.
Из-за сыпучей поверхности мизгири передвигались не на четырёх, как обычно, конечностях, а на шести. В двух оставшихся несли контейнеры с той частью оборудования, которое учёные согласились доверить грубым солдафонам. Стальные ноги с силой вонзались в песок, но из-за расширенной «подошвы» и того, что в один момент времени опирались на землю и распределяли общий вес не меньше четырёх конечностей, глубоко не проваливались. Правда скорость при таком способе передвижения не превышала пятидесяти километров в час.
Со всех сторон песок одинаково серый. Он не лежит спокойно, постоянно переливается, сдуваемый ветром. Пройди по одному месту сейчас, вернись спустя пару часов и можешь не узнать его. Дующие, казалось, во все стороны разом потоки ветра постоянно и беспрерывно лепили новый узор из податливого материала и тут же разрушали выполненный ранее.
Наверное, наблюдая за медленным перемещением песочных барханов, хорошо было бы медитировать. Только вот Горазд не умел медитировать и ему банально хотелось спасть. Однообразный пейзаж навевал скуку и усыплял. Танк шёл в автоматическом режиме под управлением умной электроники. Вмешательство операторов практически не требовалось.
К сожалению, спать Горазду было нельзя. Хотя бы один пилот должен быть готов в любой момент перехватить управление у автоматики и находится в постоянной боевой готовности. А так как Николай давно и сладко дрых, используя управляющий ложемент как постель, то находится в постоянной боевой готовности взять на себя управление машиной приходилось Горазду. Только и оставалось, что смотреть как очередной наметённый ветром песчаный холм сменяется другим и так до бесконечности.
Примерно раз в один или два часа, состоящая из четырёх багги и двух мизгирей кавалькада останавливалась. Учёная братия, словно деловитые мураши, выбирались из своих автомобилей, торопливо развёртывали оборудование, проводили измерения, потом сворачивали всё обратно и дальше в путь.
Такие минуты отвлекали Горазда от монотонной картины пробегающей мимо пустыни. Когда учёные определялись с конкретным местом, Катя показывала пальцем, и он опускал тяжёлый контейнер. Пока учёные снимали защитную оболочку с контейнера и подключали его к реактору одного из мизгирей, Горазд наблюдал за Катей. Чтобы не потеряться в море серого песка, учёные носили яркие комбинезоны и повязывали на головы косынки, иначе в волосы мигом забивались мелкой песчаной пылью. С высоты кабины, девушка походила на диковинное насекомое с яркой, предупреждающей об опасности, раскраской.
Какое-то время учёная братия колдовала над прибором, потом устанавливали обратно снятые стенки, превращая его в контейнер и отключали питание. Горазд осторожно поднимал сложенный контейнер двумя свободными манипуляторами и помещал на спину мизгиря. Потом снова часа или два монотонного скучного движения и следующая остановка.
Горазд вспоминал короткий разговор с Катей, пока грузились и размещались остальные учёные. Он сам тогда, как только увидел её, выходившую вместе с остальными, открыл колпак кабины, спрыгнул на землю и подошёл к девушке.