Слухи о том, что Россия во всеуслышание объявила: сверхестественные существа могут искупить или просто заслужить российское гражданство переходя на сторону людей и сражаясь в их штрафных восках - всколыхнули и подарили надежду многим и многим низшим демонам и инфералам.
Одни совсем не горели желанием как можно скорее сложить голову во славу Легиона. Возможность сражаться, убивать, копить силу в зыбкой надежде когда-нибудь, очень нескоро, перейти в разряд высших демонов прельщала далеко не всех низших демонов. Особенно тех, кто уже успел повоевать с людьми, испытать на себе убойную силу их оружия, каким-то чудом оставшись в живых и не желающих испытывать благосклонность случая вновь.
Многие инфералы, из не замаранных в совсем уже непростительных преступлениях, тайно мечтали предать своих новых хозяев и снова стать частичкой могучей силы по имени человечество. Пройдя перерождение, они перестали быть людьми по сути, но память, образ мыслей и всё прочее у них оставались вполне себе человеческие. Они сравнивали то, что имели раньше и то, что получили, поддавшись на посулы демонов и находили условия свершившейся сделки очень неравными. Дополнительно огня подливали сами демоны, особенно высшие, относясь к возвышенным ими инфералам как к таким же рабам, что и остальные людишки, может только чуть выше рангом. Многим инфералам этого было достаточно. Их устраивала роль привилегированных рабов-надсмотрщиков, люто ненавидимых их бывшими соотечественниками. Многих устраивала, но не всех.
Недовольных хватало.
Когда стало понятно, что Когалым попадает в окружение и пересылаемых через врата на портальных площадках подкреплений недостаточно, чтобы остановить накатывающуюся третью бронетанковую армию - тогда и начала зреть идея этого заговора.
Заговора предателей, один раз предавших свою расу и собирающихся повторно предать новых хозяев. И ещё таких хитрых ракшасов, как Мимирх, полагавших, что переметнуться к людям и воевать на их стороне ему безопаснее, чем оставаться на стороне Легиона и сражаться против людей.
Очнулся Мимирх от звуков близкого боя. Сначала он испугался, а потом наоборот обрадовался. Чтобы не происходило, всё было лучше, чем испытать на себе изысканные пытки придуманные высшими, чтобы наказать перебежчика.
Когда звуки боя стихли, ракшас ощутил, как кто-то ворочает заколоченный ящик с ним внутри. Через щели он увидел фигуру человека в военном комбинезоне и в шлеме с закрытым забралом. Видимо человек тоже заметил его потому как сбил крышку с ящика и тут же схватился за автомат.
Мимирх подумал, что вот сейчас его пристрелят, связанного, с кляпом, забитым глубоко в горло. И это будет ещё довольно неплохая смерть, в сравнении с тем, что приготовили бы ему высшие за попытку предать Легион.
Но человек не стрелял. Он развязал Мимирха и даже накормил сытной и вкусной едой. Правда руки и ноги ракшаса снова сковали короткой стальной цепью, но зато его поместили в тёплое чрево одного из металлических зверей, на которых воевали люди. Мерное покачивание вскоре усыпило пригревшегося ракшаса. Пострадавшее тело торопилось излечить хотя бы самые крупные повреждения.
Из блаженной полудрёмы Мимирха выдернуло навязчивое внимание спасшего его человека. Без закрытого шлема тот выглядел очень молодо, ракшас уже приноровился различать возраст человека на глаз.
-Откуда ты? -спросил человек.
Мимирху хотелось спать, а не разговаривать, но он боялся разозлить или прогневать своих то ли спасителей, то ли пленителей, поэтому послушно ответил: -Шёл из города. Вы называете его Когалым.
-Нет, -поправился человек. -Расскажи из какого мира ты пришёл на нашу землю. Как там у вас всё устроено. Я никогда ещё не разговаривал с демонами. Сражаться - сражался. Убивать - убивал. А вот поговорить не доводилось.
-Оставь пленника в покое, -посоветовал другой человек. -Охота потом с контрразведкой объясняться и лишние подписки о неразглашении подписывать?
-Но ведь интересно! - с жаром возразил первый. -А запись я на всякий случай включил. Потом просто отдам её им.
-Запись и без того, будь уверен, ведётся, когда оно того требуется, -хмыкнул продолжавший управлять огромным стальным пауком человек, но возражать больше не стал.