— Вряд ли, о божественная Ксанетия, — улыбнулся он. — Появление твое на улицах Огнеглавого Материона заставит забиться сильнее сердца тех, кто узрит тебя, ибо ты прекрасна, и красота твоя сверх всякой меры ослепляет мой взор.
— Неплохо сказано, — пробормотал Спархок.
— Медовые твои речи услаждают мой слух, Итайн, — улыбнулась Ксанетия. — Мнится мне, ты великий мастер улещать женщин.
— Тебе следует знать, анара, что Итайн — дипломат, — предостерег ее Вэнион, — и его речам не всегда можно верить. На сей раз, однако, он сказал тебе истинную правду. Ты необычайно хороша собой.
Ксанетия грустно взглянула на него.
— В сердце твоем поселилась боль, лорд Вэнион, — заметила она. Он вздохнул.
— Это мои личные трудности, анара.
— Сие не совсем так, мой лорд. Ныне все мы друзья, и беды одного из нас суть беды всех. Однако то, что причиняет тебе боль, грозит куда большим, нежели причинить боль всем нам, ибо ссора между тобою и любимой твоей угрожает всему нашему делу, и покуда не будет залечена рана сия, подвергает она опасности и наши общие устремления.
Они ехали на восток по едва заметной тропинке, которая казалась проложенной скорее дикими зверями, чем людьми. Сефрения с замкнутым окаменевшим лицом ехала позади всех в сопровождении Бевьера и молодого Берита.
Спархок и Вэнион возглавляли отряд, следуя указаниям Ксанетии, которая ехала за ними под бдительным присмотром Келтэна.
— Дай ей время, Вэнион, — говорил Спархок. — Женщины зачастую объявляют нам войну лишь для того, чтобы привлечь наше внимание. Всякий раз, когда Элане кажется, что я уделяю ей меньше внимания, чем следовало бы, она устраивает мне нечто подобное — просто затем, чтобы я опомнился.
— Боюсь, на сей раз дело зашло куда дальше, Спархок, — со вздохом отвечал Вэнион. — Сефрения — стирик, но никогда прежде она не вела себя так неразумно. Если б только мы могли узнать, что кроется за этой бессмысленной ненавистью… но от нее мы вряд ли дождемся объяснений. Скорее всего, она ненавидит дэльфов просто потому, что ненавидит дэльфов.
— Афраэль все исправит, — уверенно сказал Спархок. — Как только мы вернемся в Материон, я поговорю с Данаей, и… — Спархок осекся, похолодев, и рывком развернул Фарэна. — Мне нужно поговорить с Ксанетией.
— Что-то случилось? — спросил Келтэн.
— Ничего особенного, — ответил Спархок. — Поезжай вперед и присоединись ненадолго к Вэниону. Я должен кое-что сказать Ксанетии.
Келтэн одарил его любопытным взглядом, однако подчинился.
— Ты обеспокоен, Анакха, — заметила дэльфийка.
— Да, немного. Ты ведь знаешь мои мысли, верно? Она кивнула.
— Тогда ты знаешь и кто на самом деле моя дочь.
— Да, Анакха.
— Это тайна, анара. Афраэль избрала свое нынешнее воплощение, не посоветовавшись с моей женой. Нельзя, чтобы Элана узнала правду. Боюсь, это может свести ее с ума.
— Твоя тайна в безопасности, Анакха. Я даю тебе слово, что буду хранить молчание.
— Ксанетия, что на самом деле произошло между стириками и дэльфами? Я не хочу знать, что об этом думаете ты либо Сефрения. Мне нужна правда.
— Тебе незачем ведать правду, Анакха. Предназначено тебе исполнить дело сие, не познав правду.
— Я элениец, Ксанетия, — страдальчески пояснил он. — Я должен знать что к чему, чтобы принимать решение.
— Так ты намерен судить нас и возложить вину на стириков либо дэльфов?
— Нет. Я намерен выяснить причину такого поведения Сефрении и сделать так, чтобы она изменила свое мнение.
— Неужто она настолько дорога тебе?
— Зачем ты спрашиваешь, если и так уже знаешь ответ?
— Затем, чтобы помочь тебе прояснить твои мысли, Анакха.
— Ксанетия, я рыцарь ордена Пандиона. Сефрения триста лет была матушкой нашего ордена. Все мы с радостью и не колеблясь отдали бы за нее жизнь. Мы любим ее, хоть и не разделяем ее предрассудков. — Он откинулся в седле. — Я не стану долго ждать, Ксанетия. Если мне не удастся узнать всю правду от тебя — или от Сефрении, — я попросту спрошу Беллиом.
— Нет, только не это! — В ее темных глазах полыхнула боль.
— Я солдат, Ксанетия, и мне недостает терпения соблюдать все тонкости. А теперь я оставлю тебя. Мне надо поговорить с Сефренией.
— Диргис, — сказала Ксанетия, когда они въехали на вершину холма и увидели внизу в долине типично атанский город.
— Ну, наконец-то, — пробормотал Вэнион, вынимая карту. — Теперь мы хотя бы знаем, где находимся. — Он взглянул на карту, затем на вечернее небо. — Спархок, не поздновато ли нам совершить очередной прыжок?
— Нет, мой лорд, — ответил Спархок. — Света еще достаточно.
— Ты в этом так уверен? — осведомился Улаф. — Или вы с Беллиомом уже успели это обсудить?
— У нас не было возможности поболтать с глазу на глаз, — ответил Спархок. — Беллиом все еще могут учуять, поэтому я предпочитал не вынимать его из шкатулки — просто так, на всякий случай.
— Материон в трех с лишним сотнях лиг отсюда, — напомнил Вэнион. — Там уже наверняка стемнело.
— Я, наверное, никогда не привыкну к этому, — кисло заметил Келтэн.
— Но это же очень просто, Келтэн, — начал Улаф. — Когда в Материоне солнце уже заходит, здесь еще…
— Ради Бога, Улаф, — прервал его Келтэн, — не пытайся объяснять мне. От этого только хуже. Когда мне начинают что-то объяснять, у меня точно земля уходит из-под ног, а мне это не нравится. Просто скажи мне, что там уже стемнело, и покончим с этим. Мне совсем ни к чему знать, почему там уже стемнело.
— Он идеальный рыцарь, — заметил Халэд своему брату. — Он даже не хочет слышать никаких объяснений.
— У такого взгляда на жизнь есть свои преимущества, — отозвался Телэн. — Подумай, Халэд, после того как мы с тобой пройдем уготованное нам обучение, мы станем такими, как Келтэн. Вообрази, насколько легче и проще станет наша жизнь, если нам совсем ничего не нужно будет понимать.
— Я полагаю, Спархок, что в Материоне сейчас уже совсем темно, — сказал Вэнион. — Может быть, нам подождать до утра?
— Не думаю, — возразил Спархок. — Рано или поздно нам придется совершать прыжок после захода солнца. Сейчас мы никуда не спешим, так что лучше выяснить этот вопрос раз и навсегда.
— Э-э… Спархок, — подал голос Халэд.
— Что?
— Если есть вопрос, почему бы не задать его? Теперь, когда ты научился разговаривать с Беллиомом, не проще ли — и безопасней — будет спросить у него самого, до того, как ты начнешь ставить опыты? Материон, насколько я помню, приморский город, и мне не хотелось бы промахнуться на добрую сотню лиг в море.
Спархок почувствовал себя глупо. Он поспешно вынул золотую шкатулку, открыл крышку и помедлил, облекая свой вопрос в архаический эленийский.
— Мне потребен совет твой в некоем деле, Голубая Роза, — сказал он.
— Задавай вопрос свой, Анакха. — На сей раз голос исходил из уст Халэда.
— Слава Богу, — сказал Келтэн Улафу. — В прошлый раз я едва не откусил себе язык, выговаривая все эти старомодные обороты.
— Можем ли мы безопасно переместиться из одного места в другое, когда тьма покрывает землю? — спросил Спархок.
— Для меня не существует тьмы, Анакха.
— Я не знал этого.
— Тебе стоило лишь спросить.
— Да, теперь я понимаю это. Знание мое растет с каждым часом. На восточном побережье обширной Тамульской империи есть дорога, что ведет на юг, к Огнеглавому Материону.
— Истинно так.
— Я и мои спутники впервые узрели Материон с вершины длинного холма.
— Я разделяю память твою о сем месте.
— Можешь ли ты перенести нас туда под покровом тьмы?
— Могу.
Спархок потянулся было за кольцом Эланы, но передумал.
— Голубая Роза, — сказал он, — ныне нас объединяет общая цель, и потому мы стали товарищами по оружию. Не пристало мне принуждать тебя к повиновению силой Гвериговых колец. Посему я не повелеваю, но прошу тебя — перенесешь ли ты нас в место, что ведомо нам обоим, из одной лишь дружбы и союзничества?