- Прочувствовал, как умирать, настолько глубоко и подробно, что умер?
- Да, именно так. Мозг твоего вида лучше многих прочих приспосабливается даже к ломающим его глубинно заложенные схемы мышления воздействиям, а попытки представить, смоделировать «непредставляемое» - для него лишь приятная умственная зарядка. Мышление «многонога» не такое гибкое, и его механизм «отключения» или «перезапуска» перегруженной психики тоже сбоит. Он же экспериментальное существо. Так что мы выявили очередной важный «баг» ещё до доставки объекта к Пхе.
- Ты что, хочешь сказать, что это даже хорошо, что я его «поломала»?
- Это не хорошо и не плохо, - в своей привычной манере возразил Лле, отметая подозрения Нилы в том, что он просто её утешает. – Но любопытно со многих точек зрения.
Они вошли в пустующую лабораторию «многонога», и Нила невольно вспомнила, как встретила тут Йина.
- Он, кстати, винит себя в том, что не смог вовремя заметить нападение, - прокомментировал Лле, подходя с Нилой к силовому барьеру, за которым не ощущающий их присутствия многоног неторопливо завершал свою трапезу, слизывая из контейнеров какую-то бурую субстанцию. Похоже, он совсем не помнил о пережитом.
- А эта мерзкая землянка и тут влезла поперёк. Теперь он ненавидит меня ещё сильнее?
- Не угадала. Он осознал, что и земляне могут быть полезны. Правда, он всё ещё не заметил, что у него проблемы с нахождением баланса, - не очень понятно отозвался Лле, переводя на человеческий язык одно из даарнианских понятий. Нила почувствовала, как Аму шевельнулся внутри её разума, одновременно отпуская её руку и касаясь пальцами плеча. – Теперь наблюдай, что я буду делать.
Усталая и приятно утомлённая Нила поудобнее устроила голову на плече Лле и закрыла глаза. Её телепатического дара и глубины их ментального контакта хватало, чтобы «увидеть», что Лле занялся продумыванием своих рабочих планов на ближайшие дни. Слишком быстро, девушка «видела» это лишь пунктиром, но что-то всё же ухватить успевала: схемы перемещения кораблей, какие-то непонятные расчёты и научные проекты. Вместе с тем отзвуки приятной удовлетворённости и неги ясно ощущались и от инопланетянина. Нилу всегда привлекало в даарнианах, что они совершенно не стесняются своих природных инстинктов и физических потребностей, относясь к ним спокойно и ровно, как к данности, не отвергая и не превознося, не накручивая вокруг необходимости поесть или совокупиться каких-то ритуалов и сложностей. Даарниане не отвергали своей животной части и не считали её чем-то постыдным или, тем более, греховным – таких понятий и вовсе не существовало в их культуре.
Конечно, длительные космические перелёты накладывали свой отпечаток на природные потребности, и обычно служащие в дальнем космосе даарниане сами выбирали, что им нравится больше: искать себе постоянных или случайных партнёров среди коллег, заменить живое неживым, искусственно созданным для утоления одного из важнейших инстинктов, или же вовсе «отключить» его с помощью достижений медицины и фармацевтики. В целом, все три варианта были одинаково популярны, а благодаря высокому уровню контроля за своими эмоциями и умению абстрагироваться от индивидуального ради коллективного даарниане редко сталкивались с проблемами, аналогичными встречающимся у землян. Расе даарниан был свойствен синхронный гермафродитизм с половой цикличностью, равной примерно девятнадцати земным суткам, причём размножение являлось возможным в любой период цикла, но гораздо более вероятным ожидаемо становилось в пиковую фазу, с которой напрямую была связана и сексуальная активность. Учитывая, что даарниане не являлись живородящими, а откладывали некое подобие икры с большим количеством потомков, Нила поражалась, как они смогли избежать фатального перенаселения своей планеты в далёком прошлом. Насколько она знала азы истории Даарна, с его крайне суровой флорой и фауной, из-за которых эволюция прибегла к такому механизму воспроизводства, проблема перенаселения и правда вставала перед даарнианами, как только их псионические способности и кооперация достаточно развились, но быстро была решена с помощью разумного контроля за рождаемостью.
Даарниане никогда не делились на разные страны, всегда оставаясь единым народом, причём народом крайне законопослушным и неагрессивным, не склонным к бунтарству, в их природе было прописано некоторое пренебрежение личным ради общевидового, подкреплённое умением объединяться ментально в цепочку разумов, как бы сливаться в единый над-организм. Они даже не делились на семьи в человеческом понятии этого слова: дети считались общими детьми вида, росли и воспитывались с самого момента вылупления из икры в специально созданных для этого учреждениях под надзором профессиональных воспитателей и педагогов, посвятивших работе с потомством всю свою жизнь. Индивидуальная связь со своим непосредственным потомством у даарниан успешно заменялась любовью ко всем детям их вида, поэтому контроль за рождаемостью оказался весьма эффективен.
Лле являлся «сверхдаарнианином», но никогда, насколько могла судить Нила, не тяготился тем, что его замечательный разум связан с телесной оболочкой, у которой имеются свои нужды. Он не стремился как-то отключить или ограничить их, лишь менял то, что считал нужным: так, например, Нила знала, что от природы глаза даарниан слишком чувствительны к яркому свету, но абсолютно все члены экипажа «Вечности» давно прибегли к услугам своей развитой медицины и изменили свои глаза таким образом, чтобы те не мешали им комфортно себя чувствовать и на ярко освещённых планетах. Лле любил другие разумные расы, интересовался иными развитыми биологическими видами, распространяя свой амувский инстинкт защитника далеко не только на даарниан, и Нила была не первым инопланетянином, с которым он вступил в сексуальную связь.
Обладая неограниченными возможностями воздействовать на чужой мозг и колоссальным опытом в изучении мышления инопланетян, Лле мог считывать тайные импульсы и желания даже раньше, чем они становились очевидными, – и ровно с тем же успехом он мог внушить любое желание или погрузить в любую иллюзию, как в сон наяву. Лле любил играть с чужими ожиданиями и подсознательными импульсами, но никогда не забывал и о том, чего хотелось ему, филигранно сплетая внимательность к чужим желаниям и настойчивость в воплощении своих. Секс с ним чаще всего превращался в феерию на грани возможностей ощущать и фантасмагорические переживания слияния не только тел, но и сознаний.
Являясь Аму, самой природой созданным для координации и управления, с юности привыкая руководить и решать, в том числе за других, Лле всегда неумолимо перехватывал любую инициативу в единении тел и душ, полностью растворяя сознание Нилы в своей многомерной и сложной психике, даря взамен совершенно нереальные переживания и ощущения. Будь Нила излишне твёрдой по характеру или слишком склонной к бунтарству, вероятно, их отношения быстро бы завершились, но в ней оказалось достаточно гибкости натуры и неугасимой жажды познания иного разума, к тому же она беззаветно любила Лле, перешагнув биологические причины обусловленности симпатий.
Засыпая, девушка подумала, что слишком небрежно укрылась одеялом и теперь холод неприятно остужает оголённые участки тела, но шевелиться совсем не хочется. В ответ на эти сонные мысли одеяло, «оживлённое» телекинезом Лле, плотно обмоталось вокруг Нилы, ещё крепче прижимая её к телу даарнианина, которому не нужны были никакие дополнительные средства для согревания благодаря его особенной коже и другому тепловому балансу организма. Благодарно улыбнувшись – кажется, только мысленно – Нила окончательно соскользнула в сон.
И вновь под ногами змеилась опалённая дорога, и Рхъянн шла и шла, от города к городу, пополняя запасы еды в распределительных центрах и фермах по производству пищи, если находила их неповреждёнными и могла проникнуть внутрь. На первые дни ей хватило собранного матерью и тех немногих съедобных травок, что она находила на полях рядом с дорогой. Ела Рхъянн редко, стараясь экономить: она смутно ощущала, что идти придётся очень-очень долго. Она следовала интуитивно выбранному направлению, которое, она была уверена, непременно приведёт её к богу смерти, если она не погибнет по пути.
Когда Рхъянн добралась до соседнего города, взрывы и крики безумцев давно стихли – ну а трупы на улицах пугали её гораздо меньше, поэтому она отыскала распределительный центр, один из многих, раньше такие снабжали пищей население, и успешно пополнила свои запасы.
Прошлые дни пути сливались в одну неясную череду, сплетясь с чувством обречённости и идеей-фикс: она должна была дойти. Ощущение времени потерялось в бесконечности одиночества и дорог, ничего не осталось в целом мире, кроме одной-единственной мысли: идти туда, куда зовёт неясное чувство внутри.
Рхъянн поняла, что близка к цели, когда впереди, после того, как она оставила очередной разрушенный город, показались горы. Она никогда не была так далеко от места, в котором родилась и выросла, но ей показалось, что чёрная пирамида, располагающаяся в предгорье, - не отсюда. К этому странному, вызывающему строению она и направилась, забыв про отдых. Идти пришлось гораздо дальше, чем казалось сначала, и пирамида постепенно становилась всё больше, напоминая искусственную гору, грозно нависающую над головой и тревожащую восприятие своей чуждой геометрией линий. Силы кончались, но Рхъянн не делала привала, вложив всё, что у неё осталось, в этот последний рывок. Она шла и бессловесно звала бога смерти, призывая его посмотреть на неё, а потому совсем не удивилась, когда огромная серебристая птица бесшумно приземлилась рядом. Из «птицы» плавно и неторопливо вышли несколько странных существ всего с одной парой рук и без защитной шерсти: они не произнесли ни звука, но позвали Рхъянн следовать за ними.