Анна подняла голову, посмотрела ему в лицо. У Андрея дернулся глаз. Девушка склонилась еще ниже.
— Я всегда знала, что ты слышишь, — Анна улыбнулась. Протянула руку к его щеке. По ней катилась слеза. Все остальное уже стало не важно.
Она хотела позвать дежурную сестру и сказать ей про глаз, который дернулся, и про слезу. Потом представила, что ей ответят — мол, такое бывает, это даже нормально. Вполне вероятно, что для них это и нормально! Перестраховщики. Ничего не будет им говорить. Это знак только для нее.
— Спасибо тебе, Господи. Ты не представляешь, насколько у меня прибавилось сил. Как ожила моя надежда, как воспарила моя вера, как разволновалась моя любовь. Спасибо тебе, Отец.
Поцеловав на прощание Андрея, она покинула больницу.
Дома она была через двадцать минут. Отец не приехал. Она в недоумении еще раз позвонила ему. По-прежнему никто не отвечал. Анна посмотрела на часы: начало двенадцатого. Может, что-то случилось? Глупости, ей бы уже сообщили. И потом, что могло случиться с ним, тем более у Полины — кажется, он к ней собирался в гости? Скорее всего, он забыл телефон на работе или в машине. Но почему его так долго нет?
“Ой, должна же была звонить Маша”.
Первой мыслью было набрать ее номер, но вспомнив, который час, Анна отложила это до завтра. Решив не забивать себе голову тревожными мыслями, Аня собралась спать. Ее больше не волновали ни Виталик, ни ужасный голос в телефонной трубке. Может, ей все это пригрезилось? А может, у нее галлюцинации, как в случае с несуществующей Ией?
Нет, нет и еще раз нет. Хватит с нее всей этой мистики. Прочь из головы. Она намерена впервые за последние три недели уснуть с улыбкой на лице.
Анна надела пижаму. Сто лет не спала в пижаме. Еще раз стала перед зеркалом. Никаких изменений в фигуре за день не произошло. Потушила верхний свет, оставив только бра. Окинула комнату оценивающим взглядом. Решила в ближайшие дни сменить обстановку. Так. Для разнообразия. Подошла к окну, чтобы закрыть жалюзи и задернуть штору. Взглянула на двор. Снег таял. Асфальт был мокрый, в лужах. Сильный ветер, играя верхушками тополей, тихонько скулил. “Унылая пора…”, — ну кто сказал лучше, чем Пушкин? Правда, он имел в виду осень, но он же не знал, что за двести лет климат поменяется?
Задергивая штору, боковым зрением Анна увидела на улице одинокий силуэт, стоящий у ствола одного из деревьев и, как показалось, наблюдающий за ее окнами. Это была женщина. Та будто бы ждала или знала, что ее заметят. Видя, что девушка ее увидела, она вышла из тени на освещенную фонарем площадку и помахала Анне рукой. У Ани все похолодело внутри.
“Только не сейчас, только не это!”
Женщина тем временем направилась к подъезду. Анна отошла от окна и обессилено опустилась на кровать. Все тревоги, страхи, сомнения, ужасы последних дней захватили ее с новой силой и заставили сердце провалиться куда-то в пустоту и замереть в ожидании самого ужасного. А как могло быть иначе, если к ней в гости, в двенадцать часов ночи направлялась несуществующая Ия. Анна закрыла глаза.
В участке к Александру Станиславовичу отнеслись с уважением и сочувствием, насколько это возможно. Ему тут же разрешили позвонить, и вскорости к отделению подъехало три машины, в двух из которых находились его сотрудники. Александр Станиславович быстро отдал распоряжения по организации похорон, а также другие приказания. Был он очень печальным и подавленным, говорил без интонации уставшим голосом.
Встреча проходила перед входом в райотдел. Само место навевало невыносимую тоску и непонятную тревогу. Мерзкая оттепель добавляла во всеобщее настроение унылости и беспокойства. Опустившийся туман приглушал и без того тихие голоса. И только огромные свисающие с крыши сосульки, срываясь и с шумом разбиваясь о голый асфальт, вносили хоть какие-то звуки в эту угнетающую атмосферу. Все это чувствовали и поэтому вздохнули с облегчением, когда шеф отпустил всю команду, оставив себе машину с двумя охранниками. Разобравшись с одним делом, Александр Станиславович, попросив телефон у своего коммерческого директора, тут же стал звонить Анне. Было занято. Решил позвонить позже. Что уж теперь оправдываться?
Откуда он знал, что позвонить удастся только после полуночи?
Вначале все было нормально. Его попросили подождать следователя, который вернётся с вызова с минуты на минуту. Тот должен был зафиксировать показания по поводу случившегося, а также оформить опознание погибших. Дежурная опергруппа была на выезде, поэтому перед ним извинились и оставили сидеть в большом едва освещенном коридоре. У Александра Станиславовича с каждой минутой ожидания истекало терпение.
Несколько раз подходил его человек и предлагал подождать в машине. На что Александр Станиславович отрицательно качал головой и просил оставить его в покое. После десяти он не выдержал. Да еще и Анна не отвечала. Он звонил ей каждые пять минут.
“Случилось что?”
Недолго думая, набрал номер охранника, сопровождающего дочь. Тот ответил, что все тихо, как обычно. Анна в палате, никуда не выходила. Александр Станиславович заставил того подняться и убедиться, что это так. Охранник предположил, что у Анны мог разрядиться телефон, но он мог дать ей свой, на что Александр Станиславович ответил отказом. Главное для него — убедиться, что с дочкой все в порядке. А разговаривать с ней не хотелось. Не по телефону. Зачем ей знать, что случилось, пока она у Андрея? Да и с девочкой он не переговорил. Не хотел ее расстраивать сейчас.
В половине одиннадцатого он встал и решительно направился к дежурному. Тот удивленно поднял на него глаза. Следователь, оказывается, был на месте уже больше часа. Странно, что Александра Станиславовича никто не предупредил.
Следователем оказался мужчина лет сорока семи. Очень худой и высокий, с бесчисленным количеством морщин на лбу. Подбородок был заросшим, и его это, судя по всему, очень смущало, видимо поэтому, он все время прикрывал его ладонью. Во время всей беседы он был неразговорчив. Зато очень внимательно слушал все, что рассказывал Александр Станиславович. Вопросы задавал четкие и краткие. И тем не менее, как они ни спешили избавиться друг от друга, вся процедура заняла почти полтора часа.
На прощание Леонид Васильевич, так звали следователя, предупредил, что если возникнут вопросы, то ему позвонят. Александр Станиславович молча кивнул и протянул свою визитную карточку, хотя про себя отметил — какие еще могут возникнуть вопросы?
Выйдя на крыльцо, он остановился и глубоко вдохнул влажный воздух. Подошел охранник, поинтересовался, все ли в порядке. Александр Станиславович с удивлением посмотрел на него.
“Разве это порядок? Три смерти за один день”.
Прежде чем пройти к машине, решил застегнуть пуговицы на пальто. Озяб. Одна из пуговиц оторвалась и упала на ступеньки. Он стал наклоняться, чтобы ее поднять. Охранник, опережая его, тут же проворно кинулся помочь. Чтобы ему не мешать, Александр Станиславович отступил на шаг назад.
В этот миг огромная сосулька, сорвавшись с крыши, острой пикой, почти вся вошла в шею охранника. Тот по инерции еще успел поднять голову на хозяина. Спустя несколько секунд он замертво рухнул к ногам шефа. Все это происходило в мертвой тишине. Второй охранник и водитель не сразу поняли, в чем дело, и поэтому отреагировали только тогда, когда увидели, как Александр Станиславович оседает на ступеньки.
Был еще один персонаж, который наблюдал за всем происходящим и изумился не меньше охранников и Александра Станиславовича, правда, по-другому поводу. Мелькнув серой тенью и смачно плюнув на асфальт, Борис (а это был именно он), прошипев про себя: “Да что же это такое? Прямо неуязвимый какой-то!”— развернувшись на каблуках на сто восемьдесят градусов, немедля испарился в тумане.