Выбрать главу

Целых два с половиной месяца после начала учительской карьеры Морган наслаждалась принятием решений, своим новым домом, даже покупкой любых продуктов и не опасалась увидеть неодобрительную гримасу: «А ты знаешь, сколько здесь калорий?»

Как и обещала «Радость одиночества», каждый новый день был очередной авантюрой. Но сейчас, когда мужчина в кузнице повернулся к ней, Морган впервые осознала смысл слова «авантюра»... Потому что черные глаза — глаза пирата — говорили ей о приключениях таких темных и загадочных, что по ее телу пробежала дрожь. Да, обладателю этих глаз было не привыкать к независимости.

Морган лихорадочно вспомнила лиловый диван, который Карл, да и ее мать тоже возненавидели бы. Амелия Эйнсвози, автор «Радости одиночества», посвятившая целую главу выбору мебели, гордилась бы ею.

Но сейчас эта покупка казалась совсем не такой значительной, когда Нейт Хетоуэй стоял, пристально глядя на нее, а его недружелюбное выражение лица напоминало о табличке на двери. Он был жесток. Циничен. И непоколебим. В одной руке он держал клещи, раскаленные докрасна.

У Морган перехватило дыхание. Отец Сесилии, один из лучших в мире мастеров по тонкой работе, с его классическими чертами лица, высокими скулами, безупречной линией носа, решительным подбородком и чувственными полными губами, был самым привлекательным мужчиной из всех, кого она когда-либо встречала.

— Вы что, читать не умеете?! — прорычал он. — Я не принимаю гостей.

Его голос был хрипловат, нетерпелив и... невероятно сексуален. По коже Морган побежали мурашки.

Но Нейт уже отвернулся, положил клещи на наковальню и ударил по ним молотом. Морган как зачарованная наблюдала за игрой послушных мускулов на его руках и спине.

— Э-э-э... Мистер Хетоуэй, я умею читать, и я пришла не в гости. Я учитель Сесилии.

Молчание было долгим. Затем мужчина вздохнул и бросил на нее неприветливый взгляд:

— А, миссис Мак-Гир.

Он опустил металл в воду и снова посмотрел на Морган, словно оценивая ее. Может, из-за необычайного цвета его темных глаз он казался разбойником с большой дороги или пиратом — кем угодно, но не отцом шестилетней девочки.

Морган втянула в легкие воздух. Было просто необходимо вспомнить, зачем она сюда пришла.

— Вообще-то мисс. Дети упрямо называют меня миссис, я пыталась их поправлять, но сдалась. Любая женщина старше двадцати будет «миссис» для шестилетнего ребенка. Особенно учительница.

Морган со смущением осознала, что это выглядит так, будто ей обязательно нужно дать понять ему, что она не замужем. Но, да простит ее Амелия, она вовсе не имела это в виду!

— Значит, мисс Мак-Гир, — равнодушно ответил Нейт, не выказывая никакого интереса.

Он сложил на груди мускулистые руки и посмотрел на нее, даже не скрывая нетерпения.

— Просто Морган, — сказала она.

Зачем она это сделала? Морган объяснила себе, что хотела всего лишь проверить, сможет ли преодолеть барьер между ними — иначе ее нынешняя миссия была обречена на провал. Но в глубине души она знала, что это не так. Правда была в том, что Морган не хотела быть всего лишь учительницей, то есть очередной занудной и правильной до зубовного скрежета дамой. Частичка ее души, слабая и безвольная, хотела, чтобы Нейт видел в ней женщину.

...Вряд ли это понравилось бы Амелии.

Но он был дьявольски соблазнителен. Глядя на его губы, упрямо сжатые, но при этом невыносимо чувственные, Морган ощутила готовность поддаться соблазну.

— Я вижу, что Сесилии повезло с отцом, который любит ее... — сказала Морган.

Фраза звучала так, словно была заучена наизусть. Она такой и была, и слава богу, что Морган вообще хоть что-то сочинила заранее, иначе, несмотря на «Радость одиночества», она так и стояла бы, глупо таращась на Нейта, ошеломленная его красотой и мужественностью.

Правда, было бы лучше отрепетировать фразу без слова «любовь». Потому что... разве не так действуют падшие ангелы? Они соблазняют наивных женщин, которые готовы поверить в то, что любовь может смягчить жесткие линии этого лица, растопить его сердце?

Нейт ничего не сказал, но было очевидно, что Морган зря надеялась на какой-то отклик с его стороны. Его губы сложились в циничную усмешку.

— Сесилия ведет себя как ребенок, уверенный в своем положении в этом мире.

Вообще-то Морган намеревалась намекнуть на то, что Сесилии неплохо было бы чувствовать себя уверенно не только в драке, но решила оставить это на другой раз. То есть если этот «другой раз» наступит, что было маловероятно, судя по лицу отца девочки. Морган хотела упомянуть и о смерти матери, но поняла, что этой темы следует избегать.

Несмотря на то что ничего в облике кузнеца не предполагало интереса к разговору, Морган упрямо продолжила, совершенно забыв о «Рождественском ангеле»:

— Возможно, воспитание ребенка, воспитание девочки, представляет для вас некоторую проблему, мистер Хетоуэй.

«Это не твое дело, — предупредила Мери Бет, когда Морган сказала, что может поднять этот вопрос во время встречи. — Ты — учитель, а не семейный психолог».

Морган не думала, что только семейный психолог может обсуждать с Нейтом поведение его дочери. И хотя Хетоуэй проигнорировал ее сообщения, Морган не собиралась сдаваться.

Очевидно, он не любил, когда ему указывают на его ошибки — голос его был холоднее коннектикутского ветра, который как раз выбрал удачный момент, чтобы завыть снаружи.

— Ближе к теме, мисс Мак-Гир.

Сесилия нуждалась в ней, и, возможно, именно эта мысль придала Морган храбрости.

— Над Сесилией смеются дети.

Несколько широких шагов — и вот он уже стоит, глядя на нее сверху вниз, гипнотизируя черными глазами. Морган чувствовала его запах, запах мужчины: жар, раскаленное железо и мягкая кожа.

— Какие дети? — с угрозой спросил он.

Ей пришлось задрать подбородок, чтобы посмотреть на него. И ей совсем не понравилось то, что она увидела: глаза опасно сузились, на скуле подрагивает жилка. Стоя так близко, она заметила следы бакенбард, которые оттеняли невыносимо высокие скулы и мужественный подбородок. Так он выглядел еще более неукротимым, чем издали. Его губы были такими чувственными, что могли лишить женщину воли.

— Дело не в детях, — с трудом выдавила Морган, оторвавшись от соблазнительной линии его рта.

— Черта с два, именно в них!

— Вы ведь не думаете, что я назову вам их имена.

— Вы скажете мне, кто насмехается над моей Эйс, а я позабочусь об этом. Раз уж вы не в состоянии.

Морган вздрогнула, услышав обвинение, и тут пробудилась ее воля. Она готова была защищать учеников, как медведица своих малышей. Порой, глядя на море жизнерадостных лиц, она поражалась тому, как малы и хрупки шестилетние дети.

А после таких дней, как сегодня, она удивлялась тому, как невинность может превратиться в ходячий кошмар. И все равно она не собиралась доносить ему на собственных учеников!

Морган вздохнула, надеясь, что буря эмоций не отражается на ее лице.

— Мы говорим о детях. Как вы собираетесь «позаботиться» об этом?

— Уж точно не устраивать на них охоту, — ответил он с презрением в тщательно контролируемом голосе. Все же его мускулы предательски напряглись, выдавая гнев.

Взгляд Морган остановился на каплях пота на словно выточенном лице. Она не могла даже шевельнуться — к счастью. Иначе бессознательно облизнула бы губы, пересохшие от того жара соблазна, что источал этот мужчина.

— Я не собираюсь иметь дело с детьми, — мягче добавил он. — Но я вырос с их родителями и мог бы с ними поговорить.