Критика
У меня исключительно обывательское отношение к критике.
Я ее не люблю.
Никакую - ни хвалебную, ни разгромную. Я давным-давно прекратил читать критические отзывы о моей собственной литературной продукции. Хвалят ли, ругают - все едино, волосы дыбом встают и берет оторопь, так как видно, что ни те, ни другие не поняли в принципе, о чем идет речь. Все равно я буду писать, как мне нравится и как считаю нужным.
Критика приемлема лишь в случае, когда сам критик бывает талантливым литератором и умеет писать нечто помимо критических статей. Тогда последние превращаются в самостоятельные художественные произведения, "вариации на тему" - поищите, например, разбор "Мастера и Маргариты", предпринятый Гаспаровым.
...Немного отвлекаясь: между прочим, одним из показателей глубины произведения является способность читателя - критика или литературоведа в данном случае - обнаружить в нем второе, третье, десятое дно, о чем сам автор, быть может, и думать не думал. Гаспаров выстроил такую хитрую и сложную конструкцию, что Булгаков схватился бы за голову. Но конструкция стройная, стоит устойчиво - значит, она в романе и вправду есть! Такую же глубину приписывают "Черному квадрату Малечича - понимай кто как хочет, что увидели в нем, то там и есть.
Но в большинстве случаев критика сводится не к творческому анализу, а к выявлению достоинств и недостатков, под которыми каждый отдельный критик разумеет нечто свое. Полезно или вредно для общества, полезно или вредно для искусства, занимательно или скучно - критика редко выходит за эти рамки. И в таком виде, по-моему, бесполезна, ибо является откровенным паразитированием. Чем бы жил критик, не будь писателя?
Критерии оценки, которыми критик пользуется, порой непостижимы и раскрываются случайным образом.
Вот пример из моей личной авторской биографии. Еще раз напоминаю: я не хочу сказать, что написал хорошо, а глупый читатель (критик, редактор, издатель) не понял. Может быть, я написал плохо. Даже наверняка. Но чем обосновывал свой неблагоприятный отзыв критик?
Олег Павлович жил в скромной квартирке на Петроградской стороне.
Он держался умудренным и снисходительным барином.
Отведав коньяка из фужера и покачав головой в ответ на мой отказ присоединиться, Олег Павлович изъявил желание высказать свое мнение о рукописях, но прежде он должен был задать мне один вопрос. Положив руку на мою писанину, он вкрадчиво и с некоторым дрожащим торжеством в голосе осведомился:
- Надеюсь, вы понимаете, что все это не для печати?
Я виновато улыбнулся и развел руками: понимаю, конечно.
- Хорошо, - удовлетворенно крякнул Олег Павлович, хлебнув коньяка. И начал разбор. Но прежде сообщил, что у него уже есть "литературные крестники", что он кое-кому помог - вот, книжечка: он протянул мне очередную серую книжечку каких-то стихов величиной в половину ладони, тиражом экземпляров в двести. Так что если постараться, то можно, можно заслужить его благоволение, но это, конечно, дело отдаленного будущего, потому что...
Претензии у него были неожиданные.
В рассказе "Убьем насекомых" у троллейбуса слетают дуги, и на асфальт сыплются искры.
- Никогда не видел, чтобы они долетали до земли, - сурово покачал головой Олег Павлович. И погрозил мне пальцем.
В рассказе "Гримаса" дерганый инвалид подходит к милиционерам с палкой и начинает их бить.
- Да кто бы его подпустил? - возмущенно вскричал Олег Павлович, обнаруживая знакомство с милицией не понаслышке. - Они бы эту палку сразу же отобрали!
Про рассказ "Ядерный Вий" он сказал общую фразу, морщась, как от зубной боли:
- Что за нудная дьявольщина!
И вернулся к рассказу "Убьем насекомых". Тамошний герой мечтает скреститься с котом-кастратом и выйти на инвалидность.
- Почему так? - спросил Олег Павлович недоуменно и даже обиженно. Я тогда не понял, на что он обиделся. Все разъяснилось при прощании, потому что я уже стал прощаться.
Вышел кот. "Кастрат", - вздохнул Олег Павлович.
В дверях он задержал меня, потупил взор и спросил позволения задать мне вопрос по медицинской специальности. Я изготовился отвечать.
- Я хочу оформить инвалидность, - застенчиво сказал Олег Павлович. - Как бы мне это сделать?
И мне сделалась предельной понятной глубинная сущность всякой искренней критики.
Обращая внимания на критику, не забудьте проверить - не Олег ли перед вами Павлович, не инвалид ли он и не задели ли вы его ненароком, скрестив с его же кастрированным котом. Зная, что я когда-то работал врачом, Олег Павлович выдал себя, обратившись за советом.