С удовольствием выпив крошечную чашку крепкого кофе и получив вторую, Артур спросил:
— Что, собственно, вызвало твое беспокойство?
— Да ничего особенного. Так, одна вещь. Ты худо-бедно, но все же интересовался моими делами. И вот я не помню, когда ты в последний раз о чем-нибудь спросил. Не то чтобы это меня обижало, но как-то странным показалось. Довольно много времени ведь прошло.
— Сколько, примерно?
— Боюсь, месяца три, а то и четыре. Тебе хоть звонят?
— Звонил кто-то. Это некрасиво с моей стороны, я согласен. Вам это тоже кажется подозрительным? — обратился он к гостю, отметив про себя, что не запомнил его имени.
— Не знаю. Нет, я бы так не сказал — ответил тот. — Я, например, когда чем-то своим занимаюсь, могу быть очень неприятным для окружающих.
— Включая любимую дочь? — спросила Наташа. — Единственного близкого человека?
— Близкие-то сильнее всего раздражают.
Гость как будто его оправдывал, но заступничество это было непрошеным и несоразмерным. Кроме того, Артуру вообще непривычно было поддерживать беседу такого рода. Она не имела отношения к тому, чем в последнее время были заняты его мысли, казалась бессодержательной, лишней. А вместе с тем он ощущал смутное обязательство перед дочерью, которая все еще ждала ответа на свой вопрос, слабо сформулированный, но тем не менее прозвучавший.
— Скажите пожалуйста, — обратился он вновь к приятелю дочери, — в какой мере вы знакомы с греческой мифологией?
— Вы как-то так спрашиваете, что возникает желание уклониться от ответа, — улыбнулся тот.
— Известно ли вам, по крайней мере, кто такая Медея?
— Страстная особа, кажется. Это она ведь погубила своих детей, наказывая мужа за измену?
— Более или менее. Есть и другие варианты. Это, собственно, сюжет Еврипида, а затем Сенеки, Ануйя и так далее. Один наш с вами соотечественник высказывает предположение, что Еврипиду была вручена коринфянами немалая сумма денег за то, чтобы он представил дело именно в таком свете. Жителям Коринфа пришлось многие десятилетия замаливать свой грех тягостными, изнурительными обрядами, ибо это они до смерти забили камнями детишек, которые, выполняя просьбу матери и не ведая, что творят, отнесли смертоносный подарок Креузе, новой пассии Язона. На самом деле это только еще один вариант мифа, но, основывая на нем свои домыслы, наш исследователь пришел к мысли о социальном заказе. Драматург, будучи выдающимся художником, овладел умами на много веков вперед и избавил очередное поколение коринфян от бремени раскаяния.
— А вы считаете, что такое возможно?
— Я думаю, это не имеет значения, поскольку данное открытие является попыткой найти психологическую отмычку к противоречиям мифа и характеризует, скорее, наше состояние умов и круг интересов.
— Так и есть, наверно.
— Похоже, что так, да. Но вот есть еще одна притча — о сироте, жившей в Дельфах в неблагополучное время засухи и голода. Однажды она затесалась в толпу, которая пришла к царскому дворцу просить о помощи. Царь раздал немного зерна и бобов наиболее видным горожанам, потому что у него не было достаточных запасов для всех. Девочка же, которой, судя по описаниям, было лет десять, не больше, не унялась, стала требовать у правителя еды. Раздосадованный собственной беспомощностью в присутствии толпы, царь ударил ребенка по лицу сандалией. Девочка в слезах убежала и в глухом месте повесилась на собственном пояске. Когда к засухе прибавился мор, пришлось обратиться к оракулу, который возвестил, что надо умилостивить некую Хариклу. Еще некоторое время ушло на то, чтобы узнать, что таковым было имя гордой нищенки. И тогда был учрежден в Дельфах обряд, который совершался раз в восемь лет — может быть, кстати, это и был возраст девочки — и в котором повторялся сюжет с участием подлинного царя и деревянной куклы, изображавшей Хариклу, — ее били по лицу, привязывали к шее веревку и с почестями хоронили. Не напоминает это вам средний голливудский сценарий?