Эли открыл было рот, готовясь запротестовать, но передумал и смолчал.
Концерт состоялся в назначенный день, был отмечен музыкальными критиками и благосклонно принят публикой. Владелец зала заявил, что охотно подписал бы осенью контракт с исполнителем - сперва на полгода, а там посмотрим.
Сам Талиска по окончании выступления выглядел изумленным до глубины души, словно не в силах поверить, что это происходит именно с ним. Анри украдкой зарисовал его, пытаясь поймать, сохранить на альбомном листе выражение наивного потрясения, абрис юного лица с прижмуренными в восторге и испуге глазами.
- Почему бы тебе не перебраться со своего чердака сюда? Здесь достаточно места, ты меня не стеснишь, а в зале на втором этаже вполне можно поставить рояль для твоих упражнений.
- Нет, - снова замкнуто-обидчивые интонации, попытка оборвать разговор торопливым, поспешным отрицанием.
- Почему? Ты займешь флигель с отдельным входом и будешь сам по себе. Не нужно ездить на сеансы через весь город, опаздывая всякий раз на несколько часов. Сможешь завести знакомства, у тебя уже появились поклонницы...
- Нет. Мне ничего не надо.
После долгих споров и убеждений мсье Талиска со своим небогатым скарбом перебирается в особняк, а мэтр Грандье в очередной раз пытается осознать природу существующих между ними отношений. Странную, звенящую связь из недомолвок и недоговоренностей, из невысказанных слов, повисших в воздухе. Дело не в удачно найденной модели, которую он пишет снова и снова, в разных обличьях и одеждах, движениями кисти превращая молодого человека по имени Эли Талиска то в скорбящего ангела, то в призрачную тень в мерцающей темноте леса, то в меланхоличного принца из заколдованного замка, то в гибнущую жертву чужих страстей и прихотей, мученика на римской арене. Он пишет все оттенки грусти и загадочной печали своего натурщика, из распахнутых окон доносятся торжественные звуки рояля, заменившего старенький клавесин, клумбах белой кипенью цветут ранние розы.
Мсье Талиска заканчивает колледж - не первым из выпускников, но с достаточно хорошими результатами и одобрительными рекомендациями преподавателей.
Мэтр Грандье получает новый заказ, все чаще возвращаясь к мысли о том, что Эли в какой-то степени является его творением. Удели он чуть меньше внимания молодому человеку, не прими участия в его судьбе - где бы тот был сейчас? Как творец, он имеет права на свое творение - скажем, на право отчасти распоряжаться его судьбой, исподволь направляя ее в наиболее выгодное русло. Ему весьма по душе то обстоятельство, что Талиска теперь находится поблизости и по своей склонности к одиночеству редко выходит из особняка. Молодой человек репетирует, сочиняет, вовремя приходит на сеансы, позируя мэтру, и выходит к ужину, с каждым днем становясь все более уравновешенным и уверенным в себе. В точности забитое и напуганное животное, наконец-то попавшее из дурных рук в заботливые. Пересаженное на плодородную почву редкое растение, расправившее смятые лепестки и давшее редкостной красоты цветы.
Эли нравится лилии - огромные букеты которых осенью преподносят ему на концертах. При виде этих букетов мэтру Грандье приходит в голову остроумная и пикантная идея: изобразить Талиска обнаженным среди вороха увядающих белых и темно-алых цветов, обыграв разительный контраст между человеческим телом и хрупкими лепестками.
Натурщик спорит. Натурщик упрямо не соглашается - впрочем, Анри не ожидал другого ответа, ведь таков характер Эли: не дослушав собеседника до конца, отвечать «нет». Но, когда мэтр Грандье задает простой и понятный вопрос, отчего же Талиска не желает позировать, он так и не может добиться внятного ответа. Детская прихоть, каприз, странный для взрослого человека.
Вернисаж новых работ мэтра Анри Грандье распахивает двери зимой, под Рождество. Город засыпает снегом пополам с дождем, призывно мерцает свет в окнах, все кажется таким устойчивым и благополучным, прогресс не стоит на месте, мир ощутимо меняется с каждым днем. Зрители восхищены выставкой, критики озадачены, но не показывают виду, дабы не потерять лица, и знатоки живописи взахлеб оспаривают потаенный смысл, вложенный признанным мэтром в свою работу. Что запечатлела и навеки остановила кисть мастера - смерть, сон, грезу, опиумное видение? Кем был натурщик - мужчиной или женщиной, ибо в его/ее облике причудливым и естественным образом сочетаются черты того и другого пола? Может, картина писалась одновременно с юноши и девушки, ибо открытая взорам зрителей часть лица уснувшего среди цветов создания, вне всякого сомнения, девичья, в то время как рука и часть фигуры - мужская? Одно не подвергалось сомнению - талант мастера, благосклонно принимавшего расточаемые комплименты.