Коллектив стороня, коллекционирую всесторонние эмоции в музыкальном архиве. Воспряну ото сна бесчувствия и сыграю роли, характерные моей индивидуальности. Списком их не выдам, выслеживайте в эскпромте повествований. Я часто меняю интонации… Загадочно? Сердито! Любезно. С – паузой. Ахах, борзейше, друзья!
Склад фотографий телепортирует в прошлое, магическим эффектом горечи проворачивая во сладости. Застревать в былом мне любо. Тетиву натягиваю и лечу в арифметику алфавитную! Вот, я тут. Разуверю, сверну мысль, не показав что-то с биографий. Поворот совершаем в молчание, мне надо обмозговать, как запутать вас сетями русских иероглифов.
Бросьте, лучше сорвусь и напишу, как задыхался с подругой танцевальной от смеха: что-то беседуем прозаично о сущности окололюбовных отношений, вдруг брякаю про одну женщину, что "ей около тридцати, но она ничего", мигом вспомнив, что моей визави 42, добавляю после её хохота "ой, я не слежу за языком?". Великолепно.
Достаточно подкрепиться, даб вернуть шальное настроение, сразу находятся памятью строки "пол – двойной агент, он ещё и потолок. Поэтому носки везде сидят внутри сапог". Старое творчество пестрило изысками.
Всё-таки я примитивный экземпляр. Упейся я хранящим истину вином да возьми номер симпатичной коротконогой – истома беспредельная обретена. Отрезвев, стыд берёт за свою "победу".
Главный герой отворачивается от тщетного писания стихотворения лучшему другу и медленно расстёгивает лифчик воображаемой подруги. Нет, забудьте, не воображаемой. Асадов писал, что быть правдивым – интересней, соглашусь, но забудьте. Авария губ с лебединой шеей, затем с грудью. Скользнув по пупку, кодой станет приземление в предписанные рифменными мечтами кружева. Сюита Баха (по совету одного гения с перечнем талантов) заставит в слезах счастья внять, что в эти минуты существуют только двое, ведь всё остальное абсолютно безважно. (написал сперва про час, но отредактировал, переоценив, ай, вы поняли)
Кровать скрипит, стоны будят зверей, обвешанных цивилизованностью. Эротические фильмы отличны от реалий. Вальс лежачего положения завершается. (заменил б словом скачки, но испорчу смысл названия книги сею пошлостью). Будучи вместе на одном матрасе, они пребывают врозь ментально – она плывёт в потоке чувств, насытившись благодатью. Её окружает экзотика, обросшая джунглями, горами и водопадами, рядом летают пёстрые птицы. Он же сидит в темнице, выдыхая опустошённость алым огнём, как дракон. Думал, после сношения станет мысленно путешествовать по мостам, пурпурные закаты воруя глазами, а настоящее разбило ожидания. Мрак и страх ночи кутают самца. То ль он хотел?
Рай иллюзией построен, и мы рвёмся к нему, не понимая, как там будет скучно. Порезана утренним светом стена дома, физической разлукой герой ушёл в былые места, где мечтал, страдал в известный срок – достоевский мотив, а леди ушла в забытье табачных и алкогольных шалостей. Герой был мной. Да и сейчас, кажется, есть.
Опять ищу что-то теперь,
Да сколько можно сье терпеть…
Ой, и не искать что-либо я пытался, поймите. Совсем без сердечной боли нечем дышать, понимаете. Тотально бросив влюблённости, скуднейше ощущаешь себя, а влюбившись становится трепетно, боязно. И рабом я был и повелителем, и жалким и безжалостным – ни в какой форме и ни при каких обстоятельствах не умею быть. Скачу в графомании, даб заполнить никудышность. Вдруг самку охмурю многословием, да всё повторится вновь, что исписал тремя абзацами выше. Моей судьбе полный абзац!
Долибидным ребёнком бы наесться сладостями, да игрушками обменяться с другом – вот, что значит счастье! Прогуляться летом без забот, удивиться радуге, улыбнуться божьей коровке вне мыслей о других людях и устройстве общества. Так не хватает детства, хотя стремлюсь к такому состоянию. Эх, не счастье это, а прошлое, знаю. Дайте право придать шарма той более зелёной траве большущего мира, пожалуйста.
Я такой худой, что на мне можно гладить, но я б рекомендовал гладить меня.
Ми ре до си ля
Ми ре до си соль#
Ре до си соль# ля
Так в голове рисуется симфония. Представляете, пишу симфонию без музыкального образования! Страшнейшим лентяем будучи, иногда леплю музыку. Жду от себя восторга.
До чего довёл социализм – мои дворянские предки сплелись с крестьянской кровью! Ныне вам вещает полуникто, полугосподин. Просто буду человеком. Пишу, не выдумывая образов персонажей, их характеров, мне так чуждо это всё. Вдохновение способно исключительно на эгоцентричные фантазии любовных дисциплин. Какие цели я преследую в писательстве? Знаете, человек свободный никого не преследует, лишь бродит направлением куда-либо как в творчестве, так и в швыряниях уличных. Я ни за чем не гонюсь – нечего дышать в спину счастью, само повернётся пущай, коль зажелает, так и быть, составлю ему компанию.