* * *
Как только место обитания гиилунянина оказалось в пределе видимости, меня поразил один факт - весь песок вокруг здания резиденции был абсолютно серым в радиусе пары километров, деревья же в подаренном агрессору садике были также сухи и безрадостны, но уродливые клонированные зверьки гуляли там, как ни в чём ни бывало. Ну что ж, со своей конституцией в чужое гетто не ходят, потому я, как мог, утихомирил собственное удивление.
Я увидел дипломата, когда мы уже зависли над разгрузочной площадкой. Тот нервно разминался с ноги на ногу, чесался, фыркал, а его глаза жадно горели красными фонариками. Он жестом остановил Нуу, когда тот вознамерился вылезать из бочки и сам принялся отпаковывать и распаковывать картину. Биван обхватил голову мощными лапами и громко застонал, но я пока ещё не мог понять причину таких его страданий.
Всё понял я уже через минуту. Когда упаковка была содрана, я хотел попросить Нуу, чтобы тот уговорил хозяина повернуть картину к нам «лицом», дабы я смог-таки насладиться совершенством линий и изяществом красок данного шедевра. Но вдруг я заметил, что гиилунянин ведёт себя несколько странно. Его глаза-фонарики бешено бегали, хаотично бросая взгляды по всему полотну картины. Тело заметно дрожало, и вдруг дипломат хрипло застрекотал:
- Тргвхспрмх! Тргвхспрмх!Тргвхспрмх!
Нуу стонал над самым моим ухом, но в объяснения такого странного поведения хозяина бросаться не торопился.
Я-то полагал, что гиилунянин побесится-покуражится, да и успокоится, и мы дружно начнём любоваться шедевром, мирно попивая чай с баранками. Да не тут-то было! После этого начался самый кошмар. Повнимательнее приглядевшись за траекторией взмахов рук Перекошенной Хари (а он уже давно более чем активно махал всеми конечностями), я с ужасом обнаружил, что картина трещит по швам и разлетается в клочья.
Харя безжалостно кромсал картину! Картину, которую мы от всего нашего щедрого земного сердца привезли ему в подарок! Картину, которую я даже ещё не видел!
Дипломат тем временем засовывал оторванные лоскуты холста себе в рот, тщательно пережёвывал и проглатывал с концами. Когда же он, наконец, сожрал всю картину, то театрально взмахнул руками и рухнул без чувств.
- Что он кричал? - почему-то только этот вопрос пришёл мне сейчас в голову, и я задал его бивану.
- «Скафандроидный котик», - спокойно ответил Нуу.
- Что-что? - не понял я.
- «Скафандроидный котик», - повторил биван.
- Какой котик? - бестолково уставился я на него.
- Скафандроидный...
- Это как?
- Нуу... кот в скафандре... скафандроидный... - объяснил биван.
Я застыл в недоумении, неужели на картине был нарисован кот в скафандре? Удивительная чушь. Мне захотелось поделиться своими соображениями с Нуу, но я не успел.
Перекошенная Харя неожиданно пришёл в себя, неспеша прошествовал до нашей бочки, улыбнулся во все клыки и вежливо спросил:
- Прфхдстннгх?
Я вопросительно уставился на бивана, и тот дрожащим голосом перевёл:
- Перекошенная Харя приветствует Вас от имени всех жителей Гии Луу. Он интересуется - где моя картина?
У меня отвисла челюсть. Я догадался, что акт надругания над произведением искусства Харя совершал, находясь в состоянии временного помутнения рассудка и отключения памяти. Но напоминать гиилунянину о случившемся я всё же не решился. Я посчитал, что он в это может и не поверить, а вот я могу разделить печальную участь картины. Потому я широко, как только мог, растянул улыбку на лице и ответил:
- Щас будет.
- Ну, смотри, - перевёл ответ своего хозяина биван, - жду, но долго ждать не буду.
После этого Перекошенная Заря удалился в свою резиденцию.
Выражение моего лица, видимо, заметно переменилось, потому что гигантская туша Нуу испуганно отшатнулся, когда я повернулся к ней.
- Что? Что это было? - прошептал я.
- А ты будто не знаешь, - спокойно ответил биван, и мне захотелось свернуть его тоненькую шейку за такое отношение к делу. Но я ограничился грозным взглядом, поймав который, Нуу тут же пустился в объяснения:
- Вы... вы... вы картину-то видели? - спросил он.
- Ты что, издеваешься?! - рявкнул я. - Я так и не поимел понятия, что там намалёвано. Пока твой хозяин кромсал её, я кое-как приметил, что написана она в ярких тонах, но Харя, пока был в аффекте, намекал что-то про кота в скафандре...
- Это и не важно, - перебил меня биван, - важен как раз цвет краски, яркие тона. Вы, как лицо, присланное для переговоров с представителем народа Гии Луу, могли бы знать об их «синдроме цветности». Яркие тона, краски, да и вообще, наличие цветности, как таковой, непредсказуемо раздражает их нервную систему. Отсюда их агрессия на поле боя, когда полыхает пламя и мерцают вспышки выстрелов, отсюда и провалы в памяти.