Пока Перекошенная Харя выходил в уборную, дабы прихорошить свой варварский внешний вид перед общением с военной элитой Земли, я достал тюбик с алой краской, которую давеча генерал презентовал мне для украшения «скучного» стола гиилунянина, вскарабкался на полочку, где покоилось всяческое видеооборудование и щедро полил этой красочкой камеру.
Когда же Харя вернулся, я ткнул пальцем в сторону оной, задав весьма туповатый вопрос:
- Это оттудова нас снимать будут?
Гиилунянин, красноречиво трясясь всем телом, подошёл к полочке и с аппетитом сжевал видеокамеру. Почти в ту же секунду он пришёл в себя и с удивлением отметил отсутствие необходимого для связи оборудования. В итоге, как я и ожидал, было решено расхваливать меня всего лишь по радиосвязи.
Харя отчитался перед генералом о получении произведения искусства, выразил своё глубочайшее удовлетворение картиной, Баркоровым, лично мной, всей человеческой расой и, крайне мило улыбаясь, отключил рацию.
Что ж, мой план удался, и на этой мажорной нотке можно было бы завершить повествование. Но, как всегда, в любой бочке даже самого вкуснейшего мёда отыщется злополучная ложка с дёгтем. И ложки эти, с момента завершения позитивной беседы с генералом, замельками возле моей медовой бочки, прямо одна за одной, одна за одной.
* * *
Я уже собирался отчаливать, как дипломату взбрело в голову лично выразить мне свою благодарность. И вот, подходит он ко мне, протягивая безобразно извивающегося тонюсенького, но длиннющего червя и заявляет, что одаривает меня им, что самолично только что откопал его в собственных экскрементах.
Что мне было ответить, учитывая то, что со своим уставом по чужим туалетам не шастают. Не знаю, но ничего ответить я и не мог, потому что меня тут же стошнило прямо под ноги Перекошенной Хари.
Откуда ж мне было знать, что таким способом гиилуняне выражают высочайшие чувства уважения и доверия к одариваемому, и что пренебрежение этим ритуалом со стороны одариваемого, карается незамедлительным убиением его, даже несмотря на высочайшие чувства уважения и доверия.
До убиения дело, слава Богам, не дошло, иначе бы я тут не разорялся. Биван тут же сгрёб меня в охапку и прямо на руках потащил меня к бочке Ступина. Гиилунянин, свирепо рыча, припустил за нами. Но, следует отметить, что и ширина шага у биванов побольше, да и скорость бега пошибче, потому Нуу весьма заметно оторвался от своего хозяина.
Засунув меня в бочку, биван взволновано затараторил:
- Бегите-бегите, летите скорей! Хозяин сейчас неадекватен, он от Вас живого места не оставит, а я-то выдержу все его тумаки, мне не впервой. А рацию я поломаю, будьте уверены, Харя не сможет выразить свою обиду Вашему хозяину! Бегите!
- Генерал мне совсем не хозяин, а начальник, - поправил я, но подумал, что не смог бы объяснить, какова разница между этими понятиями, - Нуу, как же я тебе благодарен. Только один последний вопросик: вы, биваны, сильнее, быстрее и умнее гиилунян. Так почему бы вам не послать их к чертям собачьим.
- Мы не сможем, - смущённо ответил биван, - куда ж они без нас, жалко их, они ж как дети.
Я задумался о чём-то, но, вспомнив, что задумываться сейчас совсем уже некогда, ещё раз поблагодарил гиганта:
- Ты молодец, Нуу, добр, благороден и честен. Ты настоящий мужик, которых и среди землян-то поискать ещё надо.
- Вообще-то, Нуу - это женское имя, - ответил биван и как-то очень странно подмигнул мне.
Надо сказать, что мне поплохело ещё больше. Я тотчас же отправился в полёт, всю дорогу с содроганием вспоминая о том, как мы летели с Нуу в одной бочке. Оказывается к бортам транспортника меня плотно прижимала самка бивана, причём, почти голая, учитывая то, что из одежды носят они только набедренную повязку. То-то я всё время отмечал про себя. Как сильно накачена грудь у моего гигантского попутчика.
Но даже этим череда дегтярных ложек не завершилась.
Возле моей части меня с триумфом встречала целая делегация в лицах генерала Баркорова, императора Бергамота 268-го и его двенадцати месяцев-министров. Все они заискивающе улыбались и держали наготове какие-то медальки и грамотки. Сначала все поочерёдно пожали мою героическую лапу, и вот генерал уже принялся откашливаться перед самой торжественной речью, как вдруг его прервал капризный голосок императора:
- Дядя Васьликс! Верни мне мой карандашик!
Я, нацепив на лицо маску истинного патриота, попытался объяснить Бергамоту, что одарил этим бесценным презентом представителя Гии Луу в знак самой крепчайшей дружбы между нашими народами с целью укрепления взаимовыгодных межпланетных связей. Но всё было бесполезно. Император капризничал и ревел, как малолетний мальчуган, которым он, собственно, и являлся, и верещал противнейшим голоском на все лады сквозь слёзы: «Дай карандашик!»