Сколько излишних трат делалось тогда в ее доме: пшеничные лепешки, гренки, печенье, трубочки со сливками — всё только на один завтрак. А на обед — ветчина и жареные курицы, капуста, плавающая в дивном соусе, фасоль, горсткой лежавшая в красивых фарфоровых вазах с цветочками, жареные кабачки, зеленый горошек, отварной картофель, морковь со сливками, сметана, да такая густая, что в ней ложка стояла, и три вида тортов, чтобы каждый мог выбрать по вкусу — шоколадный, ванильный и с джемом либо с фруктами по сезону. Какой ей больше нравится — с земляникой или с яблоками? Оба нравятся!
Она вдруг заметила, что на руки капают слезы. Она подняла голову. Возможно ли, чтобы одно только воспоминание о столь роскошных обедах заставило ее заплакать? Ведь такого не смогли сделать ни война, ни смерть, ни убийство.
Она почувствовала мучительную боль в желудке от разыгравшегося аппетита, которым Марта всегда упрекала ее. Здоровый аппетит, появившийся в пятнадцать лет, никогда не покидал ее. Более того, от усталости, напряжения и горя он даже возрастал. А такого горя, такой душевной боли она еще никогда не испытывала прежде. Но тут она услышала слова Марты.
— Вот, дорогая, что я раздобыла у одной нашей соседки… — голос Марты дрожал от волнения. — Кусок черствого хлеба и немного сахара.
Марта постаралась дрожащими руками разрезать хлеб, но не смогла — слишком твердый.
Тогда она взяла кувшин с водой и немножко намочила ломоть прямо на столе, не опасаясь, что он испачкается, — сейчас было не до этого. Политый водой, хлеб сделался мягче, и Марта смогла его разрезать. Намочила с другой стороны, достала из кармана кулечек с сахарным песком и совсем дрожащими руками посыпала сладость на хлеб.
— Вот, поешь немного, еда вернет тебе силы.
Арианна набросилась на ломоть с такой яростью, что даже забыла предложить Марте тоже поесть. Она жадно кусала хлеб огромными кусками. Ей довелось видеть такое только у рыбаков, ужинавших на берегу моря. И сейчас она тоже до отказа набивала рот хлебом, посыпанным сахарным песком. Она подняла голову и увидела, что Марта стоит, сложив руки на животе, и с состраданием смотрит на нее.
— Поешь и ты.
— Нет, — отказалась Марта и села рядом за стол. — Остаток нужно приберечь детям. Они скоро проснутся и попросят есть, несчастные создания.
— Поешь, я сказала! Тебе тоже нужны силы, чтобы держаться на ногах.
Марта не заставила повторять просьбу. Взяла кусок хлеба, посыпала песком и стала не торопясь жевать.
— Жуй помедленнее, — посоветовала она Арианне, — иначе стошнит. Вот уже два дня, как ты ничего не ела, забыла?
Графиня перестала жевать и внимательно посмотрела на Марту. Под глазами у той образовались большие темные круги, почти такие же черные, как зрачки.
— Ох и досталось же тебе! — вздохнула она и опять принялась жевать.
— Не обращай внимания, нам всем порядком досталось. А где Антониетта и Оресте?
— Пошли на пруд. Может, удастся наловить рыбы, поймать уток, нарвать цикорий. Что-нибудь принесут.
— А у крестьян ничего нет из запасов?
— Нет, — ответила Марта. — Еще вчера у них было пусто, грабители и там побывали, прежде чем явились к нам. Унесли всё.
Я просто чудом нашла этот кусок хлеба. Завалялся случайно на самом дне ларя для муки, и бандиты его не заметили. Здесь мало осталось народу. Одни старики. А молодежь ушла. Одни убежали куда глаза глядят, а другие ушли с Наполеоном.
— А дон Альберто?
— Дон Альберто сидит у своих больных.
— У своих больных?
— Да, они ждут врача, — подтвердила Марта и, желая переменить тему, добавила: — Может, доктор привезет нам что-нибудь. Только ему и оставили лошадь. Он обещал, что заедет в Варезе и постарается добыть муки и оливкового масла. Думаю, через несколько часов приедет сюда. Так что не беспокойся и за детей не волнуйся, как-нибудь с Божьей помощью обойдемся. Никогда не следует отчаиваться.
— Да, но откуда у дона Альберто появились больные?
— Ты еще не знаешь… — ответила Марта, стараясь не напугать ее. — Дело в том, что тут столкнулись немцы, французы и итальянцы. На дорогах лежит много раненых. Понимаешь теперь, почему у бедного дона Альберто забот полон рот.
— Много раненых? — переспросила она, глядя Марте прямо в глаза. — Ну не таи правду, сколько?
— Не знаю точно, дорогая, не знаю. Я же не считала их.
— И они тоже голодные, конечно?
Марта кивнула.
— Уже неделя прошла, — сказала Арианна, протягивая бинт Марте, перевязывавшей руку молодому солдату, — уже неделя прошла, а от падре Арнальдо по-прежнему никаких вестей.
Она каждый день вместе с Мартой и доном Альберто ухаживала за ранеными солдатами. Тут оказались французы, австрийцы и даже несколько итальянцев, которых бросили на дорогах, в лесу. Дон Альберто пытался вместе с врачом спасти им жизнь. Доктор приезжал время от времени и снова уезжал, стараясь раздобыть лекарства. Антониетта и несколько старух из соседнего села разыскивали еду, стирали бинты и простыни. Теперь первейшей заботой всех стало одно — помочь выжить раненым и накормить их.
Всю неделю Арианна видела только грязных, оборванных, обросших бородой, вечно голодных больных, добиравшихся сюда, на эту полоску земли, на этот холм, что отделяет озеро Бьяндронно от Варезе. Некоторые, подойдя к церкви, без сил опускались на ступеньки, точно нищие. Большинство раненых с трудом ходили, иные хромали, как подстреленные утки. И все голодные как волки, думала она, именно сейчас, когда у них у самих совсем нет еды.
— Что теперь делать, ведь уже кончились все деньги? — прошептала Марта.
Голос ее делался все слабее, а лицо все бледнее. Арианна посмотрела на нее и отвела глаза в сторону.
— Велю Оресте забить хромую лошадь, она все равно уже ходить не может. И у нас хоть на несколько дней появится мясо.
— Хорошая мысль, — улыбнулась Марта. — Хорошая мысль. И эти несчастные тоже поедят. Один только Бог знает, как им необходимо сейчас поесть.
Конечно, подумала Арианна, если б не столько голодных ртов, мяса хватило бы им самим хотя бы на две недели. Она уже проклинала правила гостеприимства и обязанность проявить милосердие, которым следовал каждый священнослужитель. Когда еды было вдоволь, не только священники, но все, в том числе и крестьяне, не отпускали странника, не предложив ему ночлег и еду — и для него, и для лошади. Но сейчас время несчастий и нищеты, и с ранеными приходится делиться даже теми жалкими крохами, которые удается достать для семьи. Уток, прятавшихся на болоте, съели за несколько дней, а рыба, похоже, поняла, что ее все время подстерегает Оресте, и ушла к другому берегу озера.
— Последние деньги истрачены на лекарства, — громко сказала она. — Остались только драгоценности, но кому их здесь можно продать? Вот если бы приехал падре Арнальдо…
— Приедет, приедет, не отчаивайся, — успокаивала Марта, сжав ее руку.
— Выйду на улицу, хочу подышать немного свежим воздухом.
Она вышла на площадь, на ту самую, где оказалась неделю назад. С тех пор она так и не поднималась наверх, на холм, не ступила ногой на виллу «Летиция», не хотела еще раз переживать свое горе, увидев ее руины.
Почему, подумала она, нужно без конца кормить эту ненасытную ораву? Особенно французских солдат. Они явились сюда, принося смерть и разрушение! Но тут же ощутила в душе угрызения совести.
О Боже, Боже, прости меня, эгоистку! Прости меня, прости!
Они поступают справедливо, делятся всем, что у них есть, с этими людьми, по существу еще детьми. Она вспомнила, как несколько дней назад один солдат привет, положив на седло, светловолосого мальчика-француза, у которою еще пух не пробился нал губой. Он нашел его без сознания неподалеку от озера. Она вспомнила, какое пережила горе, когда этот мальчик скончался, не приходя в сознание. Напрасно они все — и врач, и она, и дон Альберто — старались вырвать его у смерти. А во Франции, думала она, какая-то женщина каждый день ждет на пороге своего дома почтальона. Ожидает точно так же, как сейчас ожидают они с Мартой, с надеждой глядя на каждого, кто появляется в конце платановой аллеи пешком, верхом, на лошади или в двуколке, надеясь увидеть человека в сутане. Солдатика похоронили на маленьком кладбище Бьяндронно рядом с другими несчастными, отдавшими жизнь за иллюзию братства и славы.