А сейчас она снова нуждалась в нем, опять находилась в его объятиях, как прежде. Сам того не заметив, он стал покачивать ее, как бы баюкая. Арианна была счастлива. Наконец-то ее опять обнимает настоящий мужчина, подумала она. Сильные, надежные руки, на которые можно опереться, в чьих объятиях можно уснуть, не думая больше ни о каких ужасах. Необыкновенное ощущение покоя сошло на нее. Она уже не надеялась когда-либо обрести его вновь. Когда тебя вот так обнимают, когда рядом крепкая мужская грудь, можно снова поверить в жизнь. И начать все заново.
Сердце ее радостно забилось. Она поняла, что падре Арнальдо угадал ее мысли, так как обнял еще крепче, прижался щекой к ее волосам и без конца целовал их. Ей стало даже как-то неловко. Она слегка отстранилась от него и, всхлипнув, поблагодарила:
— Спасибо, что приехали, падре!
— Я всегда буду рядом, когда понадоблюсь тебе. А как чувствует себя Марко?
— С ним доктор. Как будто недостаточно всего, что на него напало, похоже, у мальчика еще и тиф. От отчаяния я не нахожу себе места.
— Не беспокойся, дорогая. Сделаем все, что нужно, и спасем его. Теперь, раз уж я здесь, не надо больше отчаиваться. Обещаешь? — спросил он, глядя ей в глаза и сжимая руки.
Арианна, улыбнувшись, кивнула.
— А теперь послушай меня внимательно, — продолжал священник, доставая из кармана сутаны конверт. — Здесь деньги. Я позаботился и о продуктах. Их привезут. Завтра на рассвете мне надо уехать. Коляску и лошадь пришлю обратно с одним верным человеком. Держи вот эти деньги, а я постараюсь добыть еще. Оресте сказал, что тут не найти ни одного слуги, не осталось даже крестьян. Я позабочусь и об этом. Слава богу, не все согласны становиться на колени перед французами. Пришлю сюда пару надежных людей. Нельзя же полагаться только на старого Оресте и женщин. А дальше видно будет.
— Да-да, спасибо, — Арианна опять всхлипнула, потом нерешительно заговорила: — Вы знакомы с Артуро Мометти, он занимался оружием. Вы ведь знаете, что мой муж…
— Да, знаю…
— Так вот, мне нужно поговорить с ним. Не сию минуту, конечно, на днях. Еще надо кое-что обдумать. Однако если бы вы тем временем послали ему…
— Дорогая, что ты задумала? — спросил падре Арнальдо, глядя ей в глаза. — Не собираешься ли начать торговлю оружием? Это ведь не женское дело.
Арианна стремительно поднялась:
— Да, я буду торговать оружием. А почему нет? Этим занимался мой муж, и мне такое тоже по силам.
— Он же мужчина, и тогда были другие времена! — с тревогой в голосе возразил падре Арнальдо.
Она взглянула на него и решительно заявила:
— Мне нужны деньги, и я сделаю все, чтобы добыть их. Буду торговать оружием, хоть и не терплю его, ненавижу войну, презираю французов, которые, возможно, именно нашим оружием и убивают австрийцев, а те обращались с нами гораздо великодушнее. Буду торговать оружием, хоть мне это и не по душе, но буду.
Она выпалила все так быстро и решительно, что падре Арнальдо открыл от удивления рот, хотя хорошо знал ее: подобная решимость родилась не сию минуту. Арианна всегда была решительной. Бывала разной — веселой, легкомысленной, порывистой, порой казалась даже беззастенчивой. Но в ответственные моменты оставалась спокойной и действовала без колебаний. Священник восхищался такой способностью Арианны, но одновременно и тревожился.
— Хорошо, — согласился он. — Попробую разыскать Мометти и пошлю ему письмо. Только прошу тебя, дорогая, заклинаю, будь осторожна. Повторяю, это очень опасное занятие, не подходящее для женщины.
— Я справлюсь с ним по-мужски, обещаю вам!
У ЗЕРКАЛА
В особняке графа Венозы в Милане все то и дело плакали. Одна Арианна оставалась невозмутимой, глядя, как стучит в окна дождь. Она старалась избегать испуганных взглядов Марты и прислуги. Да, они вернулись почти все. Убедившись, что Наполеон никому не отрубил головы, даже в домах аристократов, они возвратились к прежним хозяевам.
Приехав в Милан, Арианна была весьма изумлена: ее виллу не разграбили, более того, слуги, стараясь загладить свою провинность и испросить прощения за бегство из дома, теперь вычистили и вылизали его весь от крыши до фундамента. Лужайка перед фасадом была тщательно подстрижена, огород вскопан и содержался в отличном состоянии, парк ухожен. Дворецкий долго распространялся, нахваливая старания прислуги, и не преминул добавить, как все тяжело переживали гибель графа.
Арианна велела собрать всех слуг, поблагодарила за труды и заверила, что впредь в их жизни не произойдет ничего плохого. Она обеспечит их всем необходимым, как было при ее муже. Да, она все сделает, чтобы жизнь продолжалась как прежде. Уже одно то, что ее дом остался цел, придало ей уверенности и мужества, чтобы осуществить вызов, который она бросила самой себе. Но ее радость длилась совсем недолго. Еще накануне, когда она с Мартой рассматривала платья, выбирая самое скромное, более подходящее для новой обстановки, дворецкий вбежал в ее комнату совершенно потрясенный.
— Синьора графиня, приехал Бертье, а с ним еще несколько человек! Они разгуливают по дому, осматривают скульптуры, картины и описывают их. Он явился сюда как хозяин.
Арианна не шелохнулась. Только зрачки ее расширились. А потом с выдержкой, которая прежде всего поразила ее саму, сказала:
— Не переживай, Джованни. Это неизбежно. Рано или поздно они должны были прийти сюда.
— Но мы погибли, синьора графиня. Ведь большую часть своего состояния граф вложил в произведения искусства.
— Не волнуйся, как-нибудь выйдем из положения. Скажи мне лучше, что слышно о Серпьери?
— Простите, синьора графиня, но в этой суматохе я совсем забыл доложить вам. Граф будет к обеду.
— Хорошая новость, спасибо, Джованни.
— Что мне делать?
— То же, что и обычно. Накрывай стол.
Марта опустилась в кресло. Она не произнесла ни слова, сидела, уставившись в пространство, будто онемела. Арианна подошла к окну, посмотрела на пруд; лил дождь. Только кувшинкам не было никакого дела ни до погоды, ни до грохота карет по брусчатке, ни до выкриков офицеров, отдававших команды солдатам. Они спешили захватить богатую добычу, торопились опустошить ее дом.
Это ее вовсе не касается, решила она. Это происходит с какой-то другой женщиной. Той, что с возмущением жаловалась при каждой плохой вести: сколько можно! Ту женщину звали Арианна, она была молодой девушкой, дочерью крестьянина Рафаэля. А она — графиня Веноза, и подобное событие не может вывести ее из равновесия. Что, собственно, изменилось? Она называла его высочеством эрцгерцога Фердинанда, теперь будет точно так же величать Наполеона. У нее отнимают коллекцию шедевров изобразительного искусства — приобретет другие. Купит меньше, столько, сколько потребуется, чтобы не выглядел жалким их дом, построенный Джулио с такой любовью. А остальные деньги, которые заработает, использует более разумно. Съездит в Швейцарию, привезет оттуда драгоценности, акции. Приобретет незримые ценности, такие, какие никакой захватчик отнять не сможет. Попросит совета у падре Арнальдо.
Что изменилось в Милане? На первый взгляд, почти все. И почти ничего по существу. Только люди, которые пришли к власти, ведут себя вульгарнее, они более алчные, чем сверженные властители. Но если она не возмущается, то что же изменилось? Даже вот этот дождь, что стучит в стекла неторопливо и бесстрастно, точно в ноябре, напоминает, что жизнь продолжается, и ей не следует волноваться. Это всего лишь один из множества эпизодов в ее жизни.
Чужие лошади топтали только что постриженную лужайку, служанки кричали, плакали, зажимали уши, чтобы ничего не слышать. Джизелла и Фауста, ее горничные, время от времени заходили на цыпочках к Арианне, страшно бледные, прижав руки к животу, и, молча побродив по комнате, уходили. Ждали от хозяйки хоть какого-нибудь утешения. Но у нее ни для кого не находилось никаких слов. Слова тут не помогут.