В доме, кроме огромных окон на всю стену, ничего не заметила, и вот мы уже перед массивной дубовой дверью. А может, это и не дуб вовсе.
— Это ясень, — услышала я.
— Это я что, вслух сказала?
— А что, думала что про себя? — удивился он.
— Ну да, — стыд-то какой! Черт! — Меня тут порешить собрались, а я вслух думаю, — пытаюсь оправдаться.
— Ну почему сразу порешить? — вопрошает мужчина.
— Как это почему? А зачем же за честной девкой по городу бегать да до смерти пугать и тащить волоком в чужую хату? Конечно порешить, — поясняю ему, видно, недалекий он.
— Странная ты девушка, — задумчиво произносит так, как будто и не мне.
— Сам ты странный, на мысли чужие отвечаешь. Невежливо как-то, — обиделась я, задело меня его замечание. С чего это вдруг я странная? Я-то как раз и нормальная.
Что-то долго мы стоим и не двигаемся, поднимаю чугунную голову и упираюсь взглядом в грудь. Голова моя все поднимается и поднимается, а его лица все нет и нет.
— Ну что ж ты высокий такой, что голову задирать больно!
— А может, это ты слишком мелкая? — летит смешок мне в ответ.
— И не мелкая совсем, нормальная, — разозлилась я на любителя отвечать колкости. — Да где там твое лицо?
— Так, может, мне наклониться? – вполне серьезно предлагает.
И тут перед моими глазами появляется тяжелый подбородок. Поднимаю взгляд и… Уж лучше бы не поднимала: его лицо будто из скалы высечено, грубые, почти рубленые черты, насупленные брови, из-под которых смотрят глаза, как штормовые волны, точнее скалы, что торчат из воды. Острые и опасные.
«Очень похоже на море», — подумалось мне.
— Что похоже?
Тут я заметила, что губы у этой скалы шевелятся, но остановиться от ответа не смогла.
— Глаза, — говорю и смотрю, не могу оторваться.
— Ты что, обдолбанная, что ли?
Он отвел взгляд, и мне стало легче дышать. Сама не поняла, как рука потянулась и моя ладонь оказалась на его щеке. Похоже, удивилась этому не только я, судя по его приподнявшимся бровям и ошарашенному взгляду, который он снова перевел на меня.
— Не твердая, — прошептала прежде, чем мой мир покачнулся, и я потеряла сознание.
В себя приходила тяжело. Болело все. Даже, кажется, волосы и те болели. После первой попытки встать, окатившей меня новой порцией боли, замерла, боясь двигаться. Даже глаза открыть боялась.
— Ну что, болезненная вы наша, пришли-таки в себя? — зычный голос над головой напугал так, что я не только глаза открыла, но и подскочила резко, и ударилась головой о чей-то подставленный подбородок.
— Ой, — схватилась я за свою больную головушку, в которой в этот момент, кажется, комета взорвалась.
— Ай, — вторил мне чужой голос.
Превозмогая боль, открыла глаза и уставилась на мужика средних лет в белом халате, потирающего свой подбородок. Его темно-русые волосы ежиком торчали во все стороны, и блестящие лукавством глаза смотрели из-под густых бровей.
— И вот такова людская благодарность за помощь, — возмущался он, но как-то делано звучали его слова. — Не сплю ночами, переживая из-за ее головушки, да пузико ее потираю, чтоб не болело, а она?! — закатил он глаза, косясь на меня.
Он что, издевается, что ли? Судя по его смеющимся глазам, так точно, издевается.
— А чего вы так пугаете-то? — просипела я в ответ. В горле пустыня. — Пить, — прохрипела из последних сил.
Стакан воды появился по мановению волшебной палочки. Шучу, конечно. Добрый доктор, доводящий своих пациентов до инфаркта, поднес стакан к моим губам. Не доверяя себе, просто обхватила его руку, чтобы не расплескать живительную влагу, и жадно выпила все до дна. Так мало.
— Отпустишь руку — еще налью, — прозвучало со смешком над ухом.
— Вы уверены, что вы доктор? — спросила я, напившись всласть. Раньше не рискнула: вдруг воды не даст.
— А что, не похож? — нагло ухмыльнулся мужик.