– Высокий, – начала Лала. – У него фигура атлета. Но без тяжести борцов и размаха плеч силачей, способных взвалить на себя бычка. – Вышло вполне себе неплохое начало. – У него волосы, цвета созревших полей, когда колосья начинают золотиться, и ветер играючи превращает степь в сухое море.
Элай смотрел на Лалу не мигая и не отводил взгляд. Сквозь нее. Как делают слепцы. Щетина на щеках и подбородке успела превратиться в короткую бороду. Такая растительность на лице всегда считалась модной, но ему не шла, делая старше.
– У него глаза – словно густой гречишный мед, посмотришь и увязнешь, не в силах отвести взгляд. Брови... прямые и чуть опускаются на концах. Ровный нос с чувствительными крыльями. Будто Кеб все время к чему-то принюхивается.
– Твой жених, кажется, немного похож на меня, – рассмеялся Элай.
– Все красивые мужчины похожи, – поправила Лала.
– Значит, ты считаешь меня красивым мужчиной?
«Обедом, – напомнило себе чудовище. – Я считаю тебя прекрасным обедом».
Вслух сказало:
– А ты разве нет?
Этот разговор Лала запомнила.
И вернула.
Тем же вечером. Попросив Элая описать чувства к своей невесте. Той самой, что на заре слышит мелодии его флейты, как бы далеко он ни находился.
– Только не используй слово «любовь».
Подобные правила часто придумывали для состязаний поэтов и уличных певцов.
– Хорошо, - оживился Элай, принимая условие. - Как крылья птицу, мои чувства способны поднять к небесам.
Лала посмотрела наверх. За тонкой сетью носилось немало душ.
Ею убиенных.
– Мысли о ней наполняют красками даже жаркий полдень, – вещал слепец. – Надежнее путеводной звезды наши чувства указывают дорогу друг к другу. – Звучало из уст пленника.
– Красиво, – отозвалась тюремщица.
Элай вошел во вкус, потому что добавлял и добавлял велеречивые обороты и сравнения, растягивая слова, будто пел неторопливую песню.
– … превратят песчинку в жемчужину, …очистят вино, …наполнят живительной водой пересохший колодец. Вернут улыбку устам, забывшим смех.
– С «люблю» было бы все-таки лучше, – оборвала Лала, – И понятнее.
Чистый, как родник, смех Элая проводил еще один день.
Гимантий – верхняя одежда в виде куска полотна
Пентаконтера – военное судно с пятьюдесятью гребцами
5
Настало время Нга забрать в дальнее плавание малышей, что сумели выбраться из кожистой скорлупы, достичь моря и запрятаться в водорослях, но сначала их мать собиралась попрощается с Лалой.
Черепаха вдруг поползла к валунам невдалеке, будто хотела что-то показать.
Так и было. На песке виднелись следы, ведущие из моря и обратно. Они напоминали бы человеческие, если бы большой палец не оттопыривался в сторону, и между ним и стопой не тянулась перепонка. Старец Протей, один из сыновей Океана, решил задержаться у острова на ночь. Или ждал, когда объявится его друг – южный ветер.
– Спасибо! – Лала проводила взглядом хвост-морковку, исчезающий в волнах. – Я задержусь здесь до утра. Старец наверняка еще выйдет на берег, чтобы размять ноги. Спрячусь вон за теми камнями.
Так она и сделала. А подкараулив Протея, перегородила ему дорогу обратно к воде.
Героям из людей с крохами божественных сил, для того чтобы заставить старца говорить правду, требовалось удержать его в объятиях, пока он меняет облики, пытаясь отпугнуть. Лале следовало вызвать Протея на поединок и впечатлить.
Внимательные глаза старца лукаво сощурились, дрогнула копна зеленых волос, и худое тело в складках мокрого хитона вдруг само пошло складками – на песок упала толстая змея. Засвистела, открывая плоскую пасть и показывая ядовитые клыки.
Лала стукнула о землю одним из хвостов и обернулась птицей на высоких ногах, обтянутых грубой кожей, голову венчала корона из ярких перьев, а острый клюв готов был нанести удар прямо промеж глаз змеи.
Только гада у ее ног уже не было.
Рядом рычал могучий лев. Он припал на передние лапы. В черной гриве заметались оранжевые всполохи.
Лала обернулась густым туманом, сплелась тугой шалью и накрыла собой морду зверя, усмиряя его злость. Тут же почувствовала, как густая шерсть уплотняется, и острые иглы протыкают туман. Пришлось стечь с громадной ехидны сотней ручейков и отплыть подальше, собравшись тонкой лужицей.
Прежде чем нос колючей твари вытянулся в слоновий хобот, Лала поднялась в воздух орлом.
Старец закружился смерчем, разбрасывая песок, Лала – затанцевала по пляжу степным огнем. Старец стал серебристым волком, Лала – вепрем. Протей – осьминогом с сотней щупалец, она – густой сетью. Пока оба, утомленные слишком быстрыми и частыми превращениями, не повалились на песок.