– Ты посмела выбрать смерть вместо жизни со мной? – Глаза бога жгли холодным огнем. Волосы развевались вокруг головы клубком морских змей. – Так знай, неблагодарная, отныне ты бессмертна! Я заключил особую сделку с повелителями смерти. Посмотрим, во что превратится твоя красота, и какие чувства возобладают в сердце. Воцарится в нем ненависть, тогда людской страх будет разжигать и питать твою ярость. Сохранится любовь, их страх превратит тебя в камень.
Посейдон исчез, а Лала попробовала подняться с песка и не смогла. Ниже пояса тело разделилось на три драконьих хвоста, покрывшись изумрудной чешуей. Закричав от ужаса, она едва не потеряла сознание. Ее мучила жажда, сотрясала паника, девушка была слишком растеряна и обессилена, чтобы где-то укрыться, и заснула прямо на пляже. Наутро ее нашли рыбаки. Лала попросила у них воды и помощи, но они с криками убежали прочь. А когда вернулись, в нее полетели камни.
Много камней. Все больше людей появлялось из города. Она увидела родные лица и не узнала их, потому что вместо жалости они отражали отвращение и страх. Кеб тоже бросал камни…
Лала пришла в себя на далеком пляже, наполовину скрытая в воде. Следов побоев на теле почти не было видно, и кожа стала менее чувствительной. Лала доползла до пещеры в горах, где хотела укрыться, но ее быстро обнаружили.
На этот раз с ней попытались расправиться стрелами и огнем. Пламя не оставляло ожогов и лишь будило ярость. Чем сильнее становились страх и ненависть людей, чем с большей настойчивостью они пытались уничтожить Лалу, тем ярче занималась синяя ярость, придавая ей сил и меняя тело. Превращая в чудовище.
Настал черный день, когда она вернулась в город. Ничто больше не могло остановить ее. Лала крушила здания и рыла когтями землю, несла смерть каждому, кто попадался на пути. Потом выискивала тех, кто спрятался в укрытиях. Не пощадила никого. Даже домашних птиц и животных. И все время слышала смех.
Голос Владыки морей сопровождал ее каждый шаг, каждую отнятую ею жизнь. Каждая смерть, крик, чужая слеза иссушали последние капли жалости, питая ненависть безобразного, бездушного чудовища. Посейдон насмеялся вдоволь в тот день...
Наступил вечер.
Вместо того чтобы опьянеть от переполнившей силы и заснуть среди развалин, как гость, обожравшийся на пиру, чудовище направилось туда, где его никто не ожидал увидеть.
К тому, кто верил, что наказал, и сам не может быть наказанным.
У Повелителя морей была одна слабость – охотничьи морские собаки - наводящие на всех ужас мурены, вечно голодные и подчинявшиеся только его приказам.
Пока Владыка спал, Лала проникла на псарню и растерзала всех мурен, сохранив головы трем любимицам Посейдона. Теперь они украшали ее широкий пояс.
Это было не самое верное решение, но Лала жаждала мести. Любой! Хоть одну потушенную улыбку бога, один испорченный для него день.
С тех пор Верну, Йерна и Зейн стали вроде бы ее слугами и в тоже время оставались врагами. Потому что мурены хранили верность только своей злобе.
Протей – морское божество, принимает любые обличия, если его заставить, предсказывает судьбу
6/эпилог
Глава 6
Защита, выставленная вокруг острова, истончалась, и значит скоро, быть может уже завтра, корабли подойдут непозволительно близко к берегу, и тогда Лала не сможет совладать с собой. Устроит кровавый пир.
Волны окрасятся не лиловым, а красным.
И долго потом будут выбрасывать на песок обломки и мусор.
Поэтому Лала заранее покинула город. Еще черной ночью.
Дотронулась перед тем, как уйти, до волос спящего Элая. Мягкие кудри пощекотали ее ладони. Если она вовремя утолит голод, то сможет сохранить одну жизнь. Вот эту, ставшую для нее очень важной. Лала повесила на шею мужчины прочную веревку с небольшим ключом, подаренным Протеем.
Скрыть трагедию, что скоро разыграется в море, вряд ли получится. Но лодка готова. Пока сытая Лала будет прятаться, Элай успеет выйти в море, а богиня первых солнечных лучей приведет его домой. К невесте. Так у них всех появится еще шанс: у двух людей и чудовища.
Потому что старец, говоривший об изменениях, не соврал.
Удивительное случилось.
Внутри Лалы будто трещала и лопалась твердая корка безжизненной земли, крошилась у разломов, глыбы расслаивались на тонкие пласты и осыпались старыми листьями, шелухой, пылью, которую полагается вымести из храма души, очистив место новому.
Оно, это новое, было настойчивым и нетерпеливым. Ни свежие сомнения, ни горькие воспоминания не могли остановить или задержать его рост. Первый корешок тронул чистую почву – и вмиг оплел тонкой грибницей, будто укрыл ожерельем из драгоценных нитей. Упрямый стебелек протянулся к самому сердцу. Как из-за туч, из черного подвала заточения, первый лучик показался ослепительным.