А ресницы были совсем прямыми. Зато очень густыми. Веки мужчины подрагивали, будто он спит. И вот-вот проснется.
Лала связала человека на тот случай, если он очнется, пока ее не будет в городе.
– Не придет в себя к утру, отдам псам, – проговорила она, поднимаясь с пляжа.
Черепаха спешила скрыться в воде. Недалеко от берега темнела густая поросль водорослей, где Нга устраивала себе постель.
Голубая звездочка, взлетев над горами, хитро подмигнула Лале.
Подслушивала? Сомневалась в ее словах? Лала собиралась их выполнить.
Но на рассвете мужчина проснулся, когда она умывала его, смешивая чистую воду с нежными утренними солнечными лучами.
Лала увлеклась, напевая себе под нос незатейливую мелодию, что всплыла из глубин памяти и привязалась к зубам, и не сразу заметила легкое движение ног. Потом увидела, как сжались и распрямились кулаки. Рука мужчина поднялась и накрыла мокрую ладонь Лалы, которую та держала на его щеке. Только после этого Лала почувствовала взгляд. Неотрывно, не мигая, на нее уставились серо-зеленые глаза. Цвета оливок, когда дождь смыл с них пыль, и они блестят чистотой и обещанием.
Или все-таки цвета меда? Темного, вязкого, попробуешь – и захочешь глотнуть еще.
Она замерла, ожидая, что вот-вот страх ударит человека в грудь острием копьем, запуская внутри нее спираль ярости Лалы.
Но ничего подобного не происходило.
Мужчина продолжал спокойно смотреть.
Лала, кажется, догадалась, в чем дело – он увидел пока только ее человеческую половину. Лицо с крупными чертами и карими глазами, темно-русые волосы, заплетенные в толстую косу. У Лалы покатые плечи и сильные руки с аккуратно обточенными ногтями, высокая грудь, утянутая в кожаный жилет с простыми завязками впереди. Лала сидит перед мужчиной на коленях, хвосты отброшены назад, пояс с собачьими головами валяется в стороне. От талии спускается вниз и сверкает молодой зеленью драконья чешуя.
«Он мог решить, что это такая необычная юбка», – подумала она и тут же отогнала эту мысль.
Оскалилась. Спохватилась, что без удлинившихся клыков это выглядит скорее нелепо, чем устрашающе.
Хотела отдернуть руку от лица мужчины и не смогла. Его теплая ладонь словно приклеила ее к колючей щетине. Мужчина по-прежнему не отводил взгляд. Не пытался повернуться, не моргал. Пошевелил губами, не издав ни звука, и осторожно сжал ладонь.
И еще крепче. Присоединив вторую, он крепко держал руку Лалы у своей щеки.
Она вдруг догадалась, что ее благодарят.
За спасение.
***
– Мужчина очнулся. И не испугался меня, – сообщила она вечером Нга. – Знаешь почему?
Потребовалось время, прежде чем Лала поняла, в чем дело.
– Считаешь меня невнимательной? Но я давно не имела ничего общего с людьми, кроме того, чтобы охотилась на них.
Сначала человек так и остался лежать в тени, будто вновь услышал шепот Морфеуса.
Лала надела пояс, чтобы приглядывать за псами – почувствовав скорый обед, они становились беспокойными – и перетягивала с места на места глиняные чаны, в которых стирала одежду. Странный мульс* из эмоций смешивался у нее внутри. Ожидание? Досада? Злобы была лишь капля - чернившая все остальное.
– Элай, – донеслось вдруг из угла, где оставался мужчина.
Развернувшись, Лала увидела, что он успел подняться и сидел, привалившись к стене.
Теперь она была перед ним как на ладони во всей своей чудовищной красе: на двух хвостах – ногах с отломанными пластинами, опираясь на третий, вполне себе нормальный драконий хвост. Молодой мужчина смотрел на Лалу увлажнившимися глазами. Не отводил взгляда и почти не мигал. Ни дуновения страха не принес от него ветер, ни тени паники не отразилось на красивом осунувшемся лице.
Ни отголоска голода или ярости не растревожилось внутри Лалы. Что-то другое.
Облегчение? Любопытство? Не разобрать.
Она сделала несколько шагов в сторону, Элай повернул за ней голову. С задержкой. Прислушиваясь. Промахнувшись взглядом. Тогда-то она все и поняла.
– Он слеп. Ничего не видит. Принял меня за спасительницу. И совсем-совсем не испытывает страха. Злобный скулеж псов принял за возню обычных собак… Еще и погладил одну из них.
Помолчав, Лала призналась, что случайно дотронулась до Элая хвостом. Слишком уж была удивлена необычным открытием, озадачена всей ситуацией. Растерялась, едва не потеряв голову. Оттого и говорила без перерыва - впервые за сотни лет говорила тому, кто мог ответить, а не выговаривалась безмолвной черепахе. Вот и болтала что-то бессвязное, бессмысленно кружа по гнезду, то вдруг замолкала, не решаясь двинуться в ожидании всплеска паники мужчины. Вместо паники она вдруг почувствовала волну удивления и оторопела сама.