Следы босых ног хорошо выделялись на пыльной земле. Как и следы того, что человек много падал. Поднимался. Полз или снова шел. По направлению к болотцу, откуда несло запахом гнилой тины. У сырого берега Лала нашла свою пропажу. Полусидя на земле, Элай водил впереди себя руками.
Острая игла – вроде тех, которыми Лала когда-то вышивала ткани, – кольнула в грудь. Совсем легонько. Неприятно. Пришлось на миг прикрыть глаза.
Мужчина перепачкал всю одежду, прекрасное лицо покрылось пылью, и капли пота оставили на лбу и щеках ручейки грязи, но когда, услышав ее приближение, Элай развернулся, то просиял счастливой улыбкой.
– Здесь должен расти тростник.
– Зачем?
– Нарвешь мне стеблей разной толщины? Побольше? У тебя найдется тонкий нож? Толстая игла?
У Лалы теперь много чего находилось.
Но сначала она приказала псам отвести человека обратно в гнездо. Как бы она скрыла драконьи хвосты, если бы сама вышагивала рядом с Элаем? А так задержалась ненадолго у болотца нарезать стеблей и набрала их целую связку. Потом долго издалека наблюдала за человеком, очищая двор от палок и крупных камней и засыпая небольшие ямки. Что, если мужчина снова вздумает покинуть свое место и переломает ноги? Лечи его потом.
Элай строгал и расковыривал черенки до самой ночи и весь следующий день. То, что он занимается непривычным ему делом и ослеп не так давно, проявлялось в неловкости движений. Расцарапался, выбрасывал и выбрасывал заготовки, но брался за новые, пока в руках не оказалась дудочка, из которой он смог извлечь незатейливую мелодию.
– Моя невеста должна узнать о том, что я еще жив.
Лала громко хмыкнула – что хрюкнула. Сразу насмешливо и возмущенно.
– На заре воздух особенно тонок. Каждое утро моя прекрасная Исея поднимается в гору, к беломраморному храму Лирны. И пока курится цветочный ладан, она слышит мои мелодии, как бы далеко я ни находился.
Лала хрюкнула еще раз, пристально разглядывая мужчину. Элай выглядел мечтательным. При этом – спокойным и уверенным, будто говорил о самых обычных и понятных каждому вещах.
С того вечера он начинал каждый день с новой мелодии, приветствуя первые солнечные лучи.
***
Беззвёздными ночами, когда Нут забывала открыть шкатулку с драгоценной пылью, рвались нити, которыми Лала оплетала свое гнездо, и город заполняли не упокоенные души. Они собирались стайками или шныряли по улицам поодиночке. Плакали и кричали, меняя голоса: рыдали как матери, хоронившие детей, и горько всхлипывали осиротевшими детьми.
Мстили чудищу. Лала лишь отмахивалась от них, словно от назойливых комаров, а если им удавалось ее потревожить, переворачивалась на другой бок и спокойно засыпала. Но теперь в городе появился некто более чуткий к чужим стенаниям.
Черными ночами Элай то и дело просыпался и спрашивал, не слышит ли Лала голоса?
Не слышала.
И спала без сновидений.
Элай делился с ней своими кошмарами. Заботами мстительных душ и мелодичным мужским голосом оживали картины, как безжалостное, бездушное чудовище разрушало город и расправлялось с его жителями…
– Найдя чувствительные уши, эти нытики теперь норовят спрятаться в тени тоже днем и жалуются, жалуются, жалуются... Еще заронят у человека сомнения на мой счет.
Черепаха замерла, будто обдумывала последние слова Лалы.
– Я сама хочу определить, когда и как он обо мне узнает. Сама! Решать не этой безликой стае, – пояснила Лала. Нга зашуршала, разравнивая лапами песок у гнезда. – Попрошу помощи у Гекаты. Из всех богов она скорей ко мне прислушается.
Геката, еще одна покровительница ночи вместе с Нут, была божеством стен.
Стен всяких: обычных – разломанных и едва целых в городе, и незаметных глазу – между двумя мирами, двумя состояниями, противоположностями. Мужчиной и женщиной, мертвым и живым, прошлым и будущим. Чудищем и человеком.
Богиню часто сопровождали псы из царства мертвых и вполне земные собаки. А мурены Лалы были сразу и мертвыми и живыми. Всегда голодными, готовыми разорвать все, что двигается, на части. Но где искать Гекату?
Говорили, она иногда танцует вместе с тенями на перекрестках дорог.
Так что первые подаяния – горстку жемчуга и часть ужина – Лала разложила на широком блюде и оставила посередине утоптанного и утрамбованного тремя хвостами пятачке на стыке нескольких, часто используемых ею тропинок.
Когда Верту повела сухим носом, Лала пригрозила, что мурены станут следующей жертвой Гекате. Они заскулили, будто испугались смерти. Давно умершие морские псы.