По мере того как группа приближалась, Таниос чувствовал, как в нем растет желание броситься навстречу этому человеку, посмевшему уйти из замка, хлопнув дверью, чтобы сохранить свою честь, человеку, исполнявшему ту же должность, что и Гериос, но не пожелавшему весь свой век пресмыкаться, а напротив, выбравшему изгнание, чтобы потом, воротясь, бросить вызов шейху, обосновавшись у самой границы его земель.
Владелец Кфарийабды приказал своим подданным, если его прежний управитель вернется в здешние места, тотчас схватить его и привести к нему. Но Рукоз запасся охранной грамотой эмира Горного края, еще одной, подписанной вице-королем Египта, да сверх того третьей, собственноручно начертанной патриархом, — бумагами, которые он не ленился демонстрировать каждому встречному; шейху было не по рангу оскорбить разом столько могущественных властителей, пришлось проглотить свой гнев и поумерить гордость.
К тому же бывший управитель, не желая полагаться исключительно на свои охранные грамоты и опасаясь какого-нибудь налета, набрал и снабдил огнестрельным оружием три десятка молодцов, щедро оплатив их труды; это маленькое войско обеспечивало сохранность его собственности и сопровождало его, когда он выезжал за пределы своего поместья.
Теперь Таниос очарованно глазел на его эскорт, упивался зрелищем его богатства и силы, а когда те наконец приблизились, крикнул, ликуя:
— Добрый день, хведжа Рукоз!
Подумать только: постреленок из Кфарийабды обращается к нему, да так почтительно, с такой широкой ухмылкой! Бывший управитель приказал своей страже остановиться.
— Кто ты, юноша?
— Меня кличут Таниосом, я сын Гериоса.
— Гериоса, замкового управителя?
Парнишка кивнул, и Рукоз, сам себе не веря, тоже покивал в ответ несколько раз подряд. По его лицу, заросшему бородой и изрытому оспой, пробежала дрожь волнения. Наверное, многие годы ни один из жителей селения не желал ему доброго дня…
— Куда ты направляешься?
— Никуда. Вышел из школы, захотелось поразмыслить, ну я и пошел себе куда глаза глядят.
Молодцы из эскорта поневоле захохотали, услыхав из его уст слово «поразмыслить», но их хозяин велел им замолчать. А потом сказал мальчику:
— Если у тебя нет никаких определенных намерений, может быть, ты окажешь мне честь, посетив меня?
— Честью это будет только для меня, — церемонно возразил Таниос.
Бывший управитель приказал своим изумленным спутникам повернуть обратно, а к тому именитому господину, к которому направлялся, отрядил одного из своих всадников:
— Скажешь ему, что меня задержали, я навещу его завтра.
Люди Рукоза не могли взять в толк, как он мог поменять свои планы всего лишь потому, что этот мальчишка сказал: дескать, он сегодня свободен… Они не понимали, до какой степени их господин страдал от того, что его так напрочь отлучили от родного селения и как много для него значило, что житель Кфарийабды, пусть мальчишка, соблаговолил поздороваться с ним и готов переступить порог его дома. Итак, он усадил его на почетное место, предложил ему кофе и сладости, заговорил с ним о былом, о своей распре с шейхом, вспомнил, какими преследованиями этот последний допекал его жену, его бедную жену, которая теперь уже в могиле, умерла во цвете лет, вскоре после рождения их единственного ребенка, Асмы, которую Рукоз велел позвать, чтобы представить Таниосу, и тот приобнял ее, как делают взрослые, когда хотят приласкать дитя.
«Отверженный» все говорил, говорил, положив одну руку на плечо дорогого гостя и размахивая другой в подкрепление собственных слов:
— Не может того быть, чтобы ты ничего в жизни не желал, кроме права каждое утро прикладываться к руке сына шейха, как твой отец целует руку его отцу. Если хочешь жить для себя, тебе надо выучиться, надо разбогатеть. Сначала учение, потом деньги. Не наоборот. Когда у тебя появятся деньги, уже не будет ни терпения, ни времени, чтобы учиться. Учение прежде всего, но настоящее учение, не то, что в школе у кюре! Потом пойдешь ко мне на работу. Я сейчас как раз строю новые червоводни для шелковичных червей, самые большие во всем Предгорье, но у меня ни сына нет, ни племянника, что мог бы унаследовать мое дело. Мне за пятьдесят, и даже если я снова женюсь, если наконец обзаведусь сыном, у меня все равно не будет времени подготовить его, чтобы он мог стать моим преемником. Само Небо послало мне встречу с тобой, Таниос…