«Знайте, что я люблю эту девушку и она любит меня и что ее отец не мешал мне думать, что отдаст мне ее. Но Рукоз вместе с Раадом обвели меня вокруг пальца, и я отчаялся во всем. Если до конца этой недели я не стану женихом Асмы, я или убью Раада, или он убьет меня, а вы знаете, что я пойду на это без колебаний». — «Только не это!» — прошептала его мать, которая так никогда до конца и не оправилась от голодного бунта, устроенного сыном два года назад. Она сжала руку мужа, словно умоляя его, и этот последний, тоже до крайности взбудораженный, сказал, обращаясь к Таниосу, следующие слова: «Брак, которого ты боишься, не состоится. Я сумею ему помешать, если же нет, я тебе не отец!»
В общем-то столь напыщенная манера давать клятву была у жителей селения в обычае, но в данных обстоятельствах, когда разворачивалась драма, бравшая свое начало в самом рождении Таниоса, такая фраза прозвучала отнюдь не смешно — она достигла высокой патетики.
«Судьба стянула свои узлы, — говорит „Хроника“, — и смерть уже бродила неподалеку…»
У Таниоса было впечатление, что она бродит именно вокруг него. И он был не уверен, что хочет, чтобы она удалилась. Зато Гериос, обычно такой вялый, казалось, решился схватиться с самим Роком, став ему поперек пути.
Те жители селения, которые отродясь не питали ни малейшего сочувствия к этому человеку — в их числе и «мой» Джебраил, и многие другие старожилы, — утверждают, что замковый управитель показал бы себя куда менее волевым, если бы надежды Таниоса не совпадали с желаниями шейха и пришлось бы оказать сопротивление этому последнему. Они упускают из виду тот душевный переворот, что произошел у Гериоса на склоне жизни, полной провалов и одолений. Он почувствовал себя вовлеченным в дело спасения. Спасения не только собственного сына, но и своего достоинства мужа, отца, мужчины, столь долго подвергавшегося осмеянию.
В тот же вечер, вскоре после возвращения Таниоса и разговора с ним, он направился к шейху и обнаружил его в большой зале замка — шейх расхаживал меж колоннами, и голова его, седая, растрепанная, была непокрыта. В руках были четки, он перебирал их с равномерным непрерывным постукиваньем, словно отмечал свои вздохи.
Управитель остановился в дверях. Не произнося ни слова, он ждал, когда будет замечено его присутствие, подчеркнутое близостью горящей лампы.
— Что случилось, хведжа Гериос? С виду подумаешь, что забот у тебя не меньше моего.
— Дело в моем сыне, шейх.
— Наши сыновья — наша надежда, наш крест.
Они уселись друг против друга, оба уже измученные еще только начинавшейся беседой.
— У тебя тоже не самый удобный сын, — продолжал шейх, — но по крайней мере, когда с ним говоришь, создается впечатление, что он твои слова понимает.
— Он, может быть, и понимает, но только разумом. И всякий раз, когда его желаниям противятся, он заявляет, что готов умереть.
— Из-за чего на сей раз?
— Он без ума от дочери Рукоза, и этот пес потворствовал его надеждам получить ее. Когда он узнал, что ее пообещали также и шейху Рааду…
— Только и всего? В таком случае Таниос может быть спокоен. Ступай и скажи ему от моего имени, что, пока я жив, этому браку не бывать, а если мой сын вздумает упорствовать, я его лишу наследства. Он хочет завладеть состоянием Рукоза? Так пусть станет его зятем! Но тогда уж моего поместья ему не видать. Человек, меня обокравший, не войдет в этот замок — ни он сам, ни его дочь. Иди и слово в слово передай это своему сыну, к нему сразу вернется аппетит.
— Нет, шейх, я не стану передавать ему это.
Хозяин вздрогнул. Никогда еще этот вернейший из слуг не отвечал ему так. Обычно он принимался утвердительно кивать еще прежде, чем господин успевал закончить свою речь; шейху в жизни не доводилось услыхать слово «нет» из этих уст. Он насторожился, заинтригованный, почти позабавленный. И растерянный.
— Я тебя не понимаю…
Тот упорно смотрел в пол. Перечить шейху — уже это одно достаточно дорого ему далось, он бы не смог вдобавок еще и выдержать его взгляд.
— Я не буду передавать Таниосу слова нашего шейха, так как заранее знаю, что он мне ответит. Он скажет: «Раад всегда добивается своего, каковы бы ни были намерения его отца. Он захотел уйти из английской школы и сумел это устроить самым скверным образом, а никто ему даже слова не сказал в осуждение. Он пожелал ходить к Рукозу и встречаться там с офицером, и он это сделал, никто ему не смог помешать. С этим браком все выйдет так же. Он хочет эту девушку, и он получит ее. И скоро на колени к нашему шейху залезет его внук, которого назовут Франсисом в честь деда, но другим его дедом будет Рукоз».