Гериос умолк. Собственная дерзость оглушила его. Он насилу мог поверить, что в таких выражениях говорил со своим господином. Теперь он ждал, уставясь в пол, еще ниже наклонив голову, со взмокшим затылком. Шейх тоже молчал, он колебался. Не следует ли резко одернуть? Пресечь эти слабые поползновения к бунту гневно или, может быть, презрительно? Нет, он положил руку на подрагивающее от волнения плечо управителя.
— Хайе Гериос, как ты думаешь, что мне теперь надобно сделать?
Он сказал «хайе»? «Брат мой»? Слезы радости подступили к глазам управителя, он чуть заметно приосанился, готовясь подсказать, каким путем, по его мнению, надлежит действовать.
— Разве патриарх не уведомил нас, что в воскресенье он посетит замок? Лишь он один может вразумить как Рукоза, так и шейха Раада…
— Только он, да, верно… При условии, что он этого пожелает…
— Наш шейх сумеет найти слова, чтобы его убедить.
Владелец замка согласно кивнул, затем поднялся, чтобы удалиться в свои покои. Но замешкался. Гериос в свою очередь встал, поцеловал господину руку на прощание, а также и в знак благодарности за доброе отношение. Он уже направился было в сторону коридора, ведущего в то крыло здания, где он жил, однако шейх вдруг передумал, окликнул управителя и попросил взять большой фонарь и проводить его в опочивальню. Там он достал из-под своей пуховой перины ружье. То самое, что некогда Ричард Вуд преподнес Рааду. При свете огня оно переливалось, как страшная игрушка.
— Нынче утром я увидел его в руках одного из этих проходимцев, что таскаются к моему сыну. Он мне сказал, что получил его от Раада, проигравшего ему какое-то пари. Я его отобрал, объяснив, что это собственность замка, дар английского консула. Я хочу, чтобы ты запер его в тот же сундук, где хранится наша казна. Будь осторожен, оно заряжено.
Гериос нес ружье, прижав его к груди. От ружья пахло разогретой смолой.
Почтение, которое митра патриарха внушала жителям моего села, не могло превозмочь недоверия, которое они к ней питали. И когда в своей церковной проповеди он призвал помолиться за эмира Предгорья и одновременно за египетского вице-короля, одному Богу известно, какие просьбы скрывались за их монотонным бормотанием.
Во все продолжение мессы шейх сидел в своем кресле — прошлой ночью его постигло легкое недомогание, и встал он лишь единожды, в миг причастия, чтобы принять на язык кусочек хлеба, смоченного в вине. Раад следовал за ним по пятам, но явно без малейшего почтения: он держался рядом, чтобы с неприличной наглостью приглядываться к жилам, вздувшимся на отцовском лбу.
После церемонии шейх и прелат сошлись в Зале с колоннами. Закрывая щеколды парадной двери, чтобы дать им возможность остаться с глазу на глаз, Гериос успел услышать, как патриарх изрек:
— У меня есть одна просьба, и я знаю, что не уйду разочарованным из столь благородного дома.
Муж Ламии удовлетворенно потирал руки. «С нами Бог! — говорил он себе. — Если саийидна прибыл с какой-то просьбой, он не сможет отказать в том, о чем попросят его!» И он стал искать глазами Таниоса, чтобы шепнуть ему на ухо отрадную весть.
А в большой зале шейх вздрогнул и обеими руками пригладил усы, ибо ему пришла в точности та же мысль, что обрадовала его управителя. Патриарх между тем продолжал:
— Я возвращаюсь из Бейтеддина, где провел целый день подле нашего эмира. Я застал его озабоченным. Шпионы Англии и Великой Порты действуют по всему Горному краю, и многие люди поддаются их тлетворному влиянию. Эмир сказал мне: «Именно в таких обстоятельствах познается различие между изменником и честным человеком». И коль скоро зашла речь о честном человеке, само собой разумеется, что первым было названо ваше имя, шейх Франсис.
— Да продлит Господь ваши дни, саийидна.
— Но, не скрою от вас, кое-что настораживает эмира. У него остается подозрение, что в этом селении некоторые все еще преклоняют свой слух к нашептываниям англичан. Я уверял его, что все это отошло в прошлое, а ныне между нами воцарился дух братского согласия, каковой пребудет вовеки.
Шейх кивнул, но в его взгляде поневоле отразилось беспокойство. Чего потребует этот ушлый гость после такой двусмысленной преамбулы, где лесть смешана с потаенной угрозой?
— Некогда, — заключил прелат, — это селение проявляло в трудные минуты похвальную доблесть, отвага здешних жителей вошла в поговорку, памятную поныне. В наши дни, когда готовятся серьезные события, эмир снова нуждается в воинах. В других селениях Предгорья солдат вербовали силой. Здесь же имеются традиции. Я заверил нашего эмира, что Кфарийабда даст ему больше добровольцев, чем он мог бы набрать рекрутов в любом другом селении. Не ошибся ли я?