К собственному изумлению, они хохотали. А ведь не могли вспомнить, когда смеялись в последний раз.
Назавтра они пришли туда очень рано, чтобы занять тот же стол; и послезавтра все повторилось снова. Гериос, по-видимому, полностью излечился от меланхолии, воспрянул куда быстрее, чем мог рассчитывать Таниос. Он даже начал обзаводиться приятелями.
И вот однажды посреди партии, вызвавшей бурный спор, к ним подошел человек, извинился, что заговаривает так бесцеремонно, но дело в том, объяснил незнакомец, что он, подобно им, родом из Горного края и сразу узнал местный выговор. Он назвался Фахимом, в его лице, а главное, в форме усов сквозило некоторое сходство с шейхом. Его селение, добавил пришелец, зовется Барук, это в самом сердце страны друзов; те края славятся своей враждебностью к эмиру и его союзникам, но Гериос, все еще настороженный, представился под вымышленным именем и сказал, что он, мол, торговец шелком, здесь проездом вместе с сыном.
— Я, увы, не могу сказать о себе того же! Не знаю, сколько еще лет минует, прежде чем я смогу вернуться в родной край. Всю мою семью истребили, а дом сожгли. Я сам только чудом спасся. Нас обвинили в том, что мы устроили засаду на египтян. Моя семья была ни при чем, но дом наш, на беду, стоял у въезда в селение; трех моих братьев убили. Пока людоед жив, мне Предгорья не видать!
— Людоед?
— Ну да, эмир! Такое прозвание дали ему его противники, а вы разве не знали?
— Вы говорите, противники?
— Их сотни, христиан и друзов, они рассеяны повсюду. Они поклялись не знать отдыха, покуда не свалят его. — Туг он понизил голос. — Даже в окружении людоеда они есть, и в лоне его семьи. Они везде и действуют потаенно. Но скоро наступит утро, когда вы о них услышите, они восстанут с оружием в руках. И вот тогда я вернусь в страну.
— А что там слышно новенького? — помолчав, спросил Гериос.
— Убит один из ближайших советников людоеда, патриарх… но про это вы, конечно, уже знаете.
— До нас доходили разговоры об этом убийстве. Это, без сомнения, дело рук противников.
— Нет, это сделал управитель шейха Кфарийабды, некто Гериос. Как рассказывают, почтенный человек, но патриарх причинил ему зло. Они его до сих пор не поймали. Говорят, он скрывается в Египте, тамошние власти разыскивают его, чтобы выдать. Ему бы тоже не надо показываться в тех местах, пока жив людоед. Но я слишком разболтался, — спохватился тот человек, — да еще и прервал вашу партию. Продолжайте, прошу вас, а я потом сыграю против победителя. Не обольщайтесь, я опасен: в последний раз, когда я проиграл партию, я был еще желторотым юнцом.
Эта похвальба в духе поселян окончательно разрядила атмосферу, и Таниос, которому игра поднадоела, охотно уступил пришельцу свое место.
В тот самый день, пока Гериос бурно разыгрывал свои первые партии в тавлу с Фахимом, который вскоре станет его неразлучным другом, в жизни Таниоса произошел так называемый «случай с апельсинами», на который источники ссылаются лишь косвенно, хотя мне представляется, что он имел решающее значение для его дальнейшего пути и также, смею предположить, предопределил его загадочное исчезновение.
Стало быть, Таниос покинул обоих игроков и отправился в караван-сарай, намереваясь сделать кое-какие перестановки в своей комнате. Входя в дом, он открыл дверь и в проеме увидел женщину, судя по повадке, молодую, на ее голову было наброшено покрывало, край которого она загнула так, чтобы он скрывал нижнюю часть ее лица. Их взгляды встретились. Юноша вежливо улыбнулся, и ответная улыбка мелькнула в глазах незнакомки.
В левой руке женщина держала кувшин с водой, правой приподняла подол, чтобы не споткнуться, а на согнутом левом локте она несла полную Корзину апельсинов. Увидев, как неустойчиво она чувствует себя на лестнице, обремененная всеми этими предметами, Таниос подумал, что надо бы ей помочь. Однако он опасался, вдруг из-за какой-нибудь двери вылезет грозный муж, и ограничился тем, что стал следить за ней глазами.
Он добрался до четвертого этажа, а она продолжала подниматься. И тут один апельсин сорвался с края корзины, за ним второй, они покатились по лестнице. Женщина сделала вид, будто хочет остановиться, но ведь наклониться она не могла. В конце концов юноша подбежал и собрал апельсины. Она ему улыбнулась, однако не замедлила шаг. Таниос не мог взять в толк, потому ли она удаляется, что хочет избежать беседы с незнакомцем, или это приглашение следовать за ней. Охваченный сомнением, он пошел-таки следом, но робко и с некоторой тревогой. Так они поднялись на пятый этаж, потом на последний, шестой.